ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Быть посему. Двэрос! Отведи прин... господина Вакара во вторую комнату для гостей в правом крыле и обеспечь всеми удобствами.
* * *
До самого вечера Вакар не видел Порфию. Весь день посвятил блаженной праздности — выспался, принял ванну и надушился. Пока стирали и сушили его грязную одежду, он прочитал в библиотеке гесперийский перевод «Фрагментов Лонтанга». Поскольку в те времена мир еще не успел далеко уйти от пиктографии, огуджийская и лорская письменность различались гораздо слабее, чем устная речь. Однако иероглифы для передачи абстракций разнились основательно.
— Уважаемый, ты бы не взялся объяснить мне, что означают эти череп и полумесяц? — осведомился Вакар у почтенного старца, копировавшего в углу папирусный свиток.
— Бренность, и ни что иное. Череп — символ смерти — купно с опрокинутым полумесяцем, то бишь абстрактным изображением луны, означает лишь одно: ничто не вечно. А значит, этот отрывок надобно истолковать так: «Сменят друг друга тысячи и тысячи поколений смертных, а тем временем в священной обители у бога вырастут зубы мудрости. Но время приберет всех, и даже самым славным богам суждено пройти по пыльной и смутной дороге в вечное забвение».
— Значит, Лонтанг утверждает, что даже боги смертны?
— Да. Его теория состоит в том, что боги — плод людской веры, и сколь бы ни были они могущественны, со временем люди бросят их ради других богов. Их забытые образы поблекнут и исчезнут.
— Кажется, ты весьма сведущ в таких вопросах. Дозволишь ли поинтересоваться, как тебя зовут?
— Я Ретилио, бедный философ из Седерадо. А ты?
— Вакар из Лорска.
— Любопытно, — задумчиво произнес философ. — Где-то я уже слышал это имя... Ах да, я же прошлой ночью во сне побывал на Ассамблее богов. Там было много наших, Астерио например, были и чужие боги, в том числе твой Окма. Они все время двигались, как будто исполняли погребальный танец, и часто повторяли: «Вакар из Лорска».
Вакар содрогнулся.
— Поскольку мне никогда не снятся боги, я не возьмусь истолковать твой сон.
— И долго ты здесь пробудешь?
— В этот раз всего лишь несколько дней, но я мечтаю когда-нибудь погостить тут подольше и изучить знаменитую огуджийскую философию.
Вакар слишком поздно спохватился, что ему следовало назваться вымышленным именем. Теперь же проницательный Ретилио лишь утвердился в своей догадке относительно его личности.
— Многие мои коллеги считают, — изрек он, — что если бы короли изучали философию или если бы люди выбирали философов своими королями, мир выглядел бы лучше. Однако на деле королям, похоже, недостает либо времени, либо желания заниматься пустяками.
— Надеюсь, у меня будет и то и другое.
— Достойная цель, хотя достичь ее непросто. Боги тебе в помощь.
— Не вижу никаких препон. У меня много целей, и уж я постараюсь добиться их всех.
— Принц, а нельзя ли мне поинтересоваться, что же это за цели?
— Ну... — Вакар нахмурился. — Я хочу стать хорошим королем, когда придет мой срок, а еще — постичь философию, увидеть дальние страны и необычных людей, обзавестись верными и интересными друзьями, вволю насладиться вином, женщинами и песнями... — Он умолк, как только Ретилио всплеснул руками в притворном ужасе.
— Принц, тебе необходим брат-близнец, чтобы все это успеть.
— У меня есть брат — Курос. А что ты хочешь этим сказать?
— Ни один смертный не способен совершить все это за одну жизнь. Сейчас тебе кажется, что жизнь бесконечна и ты можешь испробовать все на свете и добиться успеха на любом поприще, какое тебе приглянется. Но со временем ты заметишь, что все чаще приходится выбирать, при этом каждый раз отказываясь от тех или иных заманчивых возможностей. Есть, правда, гипотеза философской школы Курно, что де душа не только долговечнее тела, но и способна переселяться в другое тело. Таким образом человек проживает не одну жизнь.
— Не вижу, какой в этом смысл, если человек не помнит свои предыдущие жизни, — фыркнул Вакар. — Но если это правда, то как обстоят дела с богами? Их души тоже бессмертны?
Они успели сломать над этой темой немало копий, прежде чем в библиотеке появился Двзрос и сообщил, что одежда Вакара готова.
— Надеюсь еще раз повидаться с тобой до отъезда, — сказал принц философу.
— Можно встретиться здесь завтра в это же время.
— Всего доброго, принц.
Глава 5
ЗМЕИНЫЙ ТРОН
Пиршественный зал во дворце огуджийской королевы в размерах уступал своему собрату в замке Мнесет, зато был куда роскошнее убран; фрески на деревянных стенных панелях изображали мифологические сцены. Особенно Вакару бросилась в глаза сцена, где быкоглавый мужчина с невероятно развитой мускулатурой обольщал восьмигрудую женщину.
Вакар познакомился с толстым министром Гаралем и его женой, дамой средних лет с приятной, но невыразительной внешностью. Тьегосом оказался высокий, чисто выбритый молодой человек, щеголявший дорогими жемчужными серьгами. Не отрывая взгляда от кончика своего длинного носа, он произнес:
— Так ты, значит, из Лорска? Не понимаю, как вы терпите эти ужасные ветры и туманы. Что до меня, так я бы до конца своих дней не сумел к ним привыкнуть.
Вакар был не в восторге от этих сентенций, но несколькими минутами позже в зал вошел Квазиган, и Вакара позабавило, когда Тьегос сказал ему:
— Так ты с юга? Не понимаю, как вы терпите жару и мух. Вот уж с чем, с чем, а с ними я бы никогда не ужился.
Вошел еще один молодой человек, которого Тьегос назвал своим другом Абеггу из Токалета. Абеггу прибыл в Седерадо из далекой Гамфазантии, чтобы изучать философию у Ретилио. Вновь прибывший был высок, строен, очень смугл и немногословен. Он говорил с едва уловимым акцентом. Вакар спросил его для поддержания разговора:
— Ну, и как тебе нравятся северные земли?
— Очень любопытные края, сударь, и весьма непохожие на мою родину. У нас нет таких высоких каменных зданий и металл применяется не так широко.
— Завидую тебе. — Вакар грустно вздохнул. — Я тоже познакомился с Ретилио, и теперь жалею, что у меня нет времени поучиться у философов Огуджии. И что ты успел узнать?
— Он рассуждал о происхождении мирового яйца от совокупления вечного времени и бесконечного пространства...
Вакар был бы рад услышать об этом побольше — его всегда влекла философия, хоть она и не прижилась в палестрах Посейдониса. Но королева Порфия уже расположилась на троне и знаком велела подать сухое вино — для пробуждения аппетита. Однако, прежде чем сделать первый глоток, она плеснула на пол вина, вознесла молитву богам, а затем опустошила золотой кубок.
Вакар последовал ее примеру, и тут вдруг испуганный возглас жены Гараля привлек его внимание. На месте золотого блюда Квазигана стояла черепаха величиной с тарелку и глядела по сторонам глазками-бусинками. Квазиган засмеялся.
— Это совершенно безобидно, — объяснил гость. — Моя подопечная всего лишь иллюзия. Она никого не укусит и ничего здесь не испортит. Правда, черепаха?
Черепаха кивнула, и зрители захлопали в ладоши. Вакар надолго прильнул к кубку. Когда он вновь поднял глаза, то увидел вместо черепахи лишь курносого волшебника, делающего пассы над блюдом. Однако возбужденная болтовня зрителей не оставляла сомнений, что остальные по-прежнему видят рептилию. Вакара подмывало похвастать своей невосприимчивостью к магическим иллюзиям благодаря хмельным напиткам (об этом он давно подозревал), но он передумал. Он все еще не доверял Квазигану, а посему решил, что поступит неблагоразумно, открыв ему свой маленький секрет.
Он посмотрел на Порфию, восседавшую на своем кресле. Это был очень необычный трон в форме огромной змеи из камня оливкового цвета. Голова и шея змеи образовывали один подлокотник, а туловище — другой. Хвост обвивался вокруг спинки, сиденья и ножек до самого пола.
— Это удивительное кресло, — произнесла Порфия, чья бледная кожа просвечивала сквозь платье цвета морской волны. — Оно с берегов озера Тритон, где такие змеи считаются священными. Говорят, в царствование моей бабушки кресло перевезли через пустыню Гведулию, подвесив к седлам двух необыкновенных животных, которые в тех краях служат для верховой езды. Они выше коней и вдобавок наделены огромными горбами. Если верить легенде, это настоящая змея, парализованная заклинанием и...
— Мы, культурные люди, — вмешался Тьегос, — конечно, не верим в глупые сказки. — Он царапнул по подлокотнику ногтем большого пальца. — Убедись сам, господин Вакар, это мифическое чудовище — не что иное, как камень.
Вакар дотронулся до подлокотника трона, на ощупь тот действительно напоминал твердый кремнистый известняк.
— И все же, дорогая моя, — обратился Тьегос к королеве, — тебе бы следовало утопить его в бухте Седерадо и обзавестись другим. Но не из-за предрассудков, а чисто по эстетическим соображениям. Ну, что у нас сегодня на обед?
По огуджианскому обычаю гости сели по кругу, напротив каждого стоял столик. Слуги подносили яства на золотых блюдах. Вакар счел фаршированную куропатку великолепной, но вкус хлеба показался ему непривычным.
— Что это за злак? — поинтересовался он.
— Конечно, вам, пусадцам, такой хлеб в диковинку, — ответил Тьегос. — Он испечен из недавно окультуренного злака под названием «пшеница». Во времена правления отца королевы его завезли с материка. — Он повернулся к Порфии. — Дорогая, продай твоего повара в рабство, иначе мы все превратимся в свиней, поедая эти помои.
Вино было крепким, лучше, чем в Зиске. Вакар сделал большой глоток и лишь потом высказал свое мнение:
— Сударь, я не согласен с тобою. Я нахожу кухню Огуджии восхитительной, вино крепчайшим, а овощи великолепными...
— Твои дифирамбы никого не проведут. — Тьегос тот же успел основательно захмелеть. — Не тешь себя понапрасну мечтой о благосклонности Порфии. Пока речь идет о торговом металле, кораблях или рабах, мое дело — сторона, но если ты добиваешься от королевы услуг более интимных, то тебе придется иметь дело со мной, ведь я...
— Тьегос! — вскричала Порфия. — Ты ведешь себя как животное, следи за манерами!
— По крайней мере, — ответил Тьегос, — я ем и пью культурно, а не раздираю мясо, подобно изголодавшемуся льву, и не лакаю вино с жадностью горбатого зверя из Гведулийской пустыни. — Он смерил Вакара уничижительным взглядом.
Вакар покраснел, поняв, что, по огуджийским меркам, его провинциальные манеры поведения за столом оставляют желать лучшего.
— Я всего лишь предупредил этого усатого варвара...
— Замолчи! — воскликнула Порфия, приподнимаясь над змеиным троном. Ее зеленые глаза сверкали, а овальное лицо покраснело от гнева.
За мнимым спокойствием Вакара таилась смертельная угроза.
— Он всего-навсего хочет стать придворным шутом. Правда, Сьегос? — принц по-лорски исказил имя фаворита, чтобы еще больше унизить.
— Ах ты, кабанье отродье! — вскричал Тьегос. — Я вырежу твое...
— А ну, вы оба! Успокойтесь! — неожиданно громко воскликнул Гараль. — Или позову стражу, и вас выгонят на улицу бичом со свинцовыми шипами... Рабы, уберите объедки!
Слуги убрали блюдо и принесли еще вина. С лица Абеггу из Токалета не сходило изумление — видать, он не привык к простоте нравов огуджийского двора. Вакар понял, что слишком приналег на вино. Он совладал с норовом и, показав на сцену совокупления на стене, спросил:
— Кто-нибудь возьмется это объяснить?
— Это иллюстрация к третьей книге «Золотого Века». Лесной бог Астерио седлает богиню земли Геру, чтобы сотворить первую человеческую пару, — объяснил Гараль. — В оригинале это звучит так:
Похотью лик обагрен;
Мед расточая устами,
Неумолимый сатир
Геру поверг на траву...
— Нельзя оценить эти стихи по достоинству, если их не спеть, — перебил Тьегос и грянул отменным тенором:
Платье богини зари —
Струи шелков розоватых —
Нетерпеливо и яро
Он совлекает с нее...
— Проклятье! Даже мне эта задачка не по плечу без хорошей музыки. А не позвать ли нам свирельщицу?
— Не надо, — подал голос Квазиган. — Я не расстаюсь с музыкальным инструментом, он мне помогает коротать досуг.
Он достал из-за пазухи свирель и взял на ней несколько аккордов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

загрузка...