ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

К концу дня, устав от его бесконечного брюзжания и боли в обмороженных ногах, Гюда чуть не плакала. В животе у нее бурлило от голода, спину ломило, голова гудела, словно наковальня после удара молота.
Пятый день пути принес радость. То ли княжне опять помогла Хлин, то ли просто повезло, но, когда силы совсем истощились, а ворчание Финна довело княжну до черты, после которой начинается безумие, Гюда напоролась на охотничью яму. К яме вела цепочка оленьих следов, прикрывавшие яму ветки были проломлены у края.
Осторожно подобравшись к дыре, Гюда заглянула внутрь. Зверь — некрупный, еще молодой олень угодил в яму недавно, а его шея была сломана при падении. Ему повезло: обычно, угодив в подобную ловушку, звери ломали лишь ноги и мучительно долго умирали от голода и боли. Проверять такие ловушки охотники ходили нечасто, а эту, судя по свежим веткам, соорудили вовсе недавно. Глупый зверь, скорее всего, пришел полакомиться свежими ветками, а попался сам.
Обвязавшись веревкой, Финн спустился в яму, ножом отхватил большой кусок оленьей ноги. Помогая ему выбраться, Гюда видела, как кровь пропитала снег вокруг рыжеватой оленьей шкуры, как сочные капли падают вниз, оставляя крупные красные пят-на. От вида тающего под пятнами снега княжну замутило. Есть сырое мясо она отказалась, поэтому вечером Финн решился развести небольшой костер, на всякий случай прикрыв его сверху навесом из еловых ветвей. Потом путники, в четыре руки, содрали шкуру с мяса, нарезали его тонкими ломтями, разложили на камнях, окружающих пламя.
Финн боялся, что запах крови привлечет волков — по зиме волчьи стаи наглели и частенько отваживались нападать на людей-одиночек. Сотворив какие-то заклинания и по-заячьи попрыгав вокруг ночлега, Финн насыпал в огонь толченых листьев с ядовитым запахом, от которого на глазах проступали слезы, теми же листьями обсыпал снег рядом со стоянкой. Затем, взяв кусок шкуры, вынес ее за пределы круга и выбросил далеко в лес, не забыв заверить всех возможных лесных духов в своем к ним почтении и самых добрых намерениях в отношении убитого оленя. Также лекарь поведал, что никаким образом не причастен к смерти благородного животного и потому духи леса просто обязаны сохранить ему жизнь.
Пока старик бормотал и прыгал, от подвялившегося мяса потек приятный запах. Княжна перевернула куски палкой, обняла согнутые коленки, задумалась. Перед уходом ей не удалось с кем-нибудь поговорить, посоветоваться. Айша безвылазно сидела в избе конунга и не появлялась на дворе, Рагнхильд была слишком занята собой. Зато с ее братом, Гутхормом, Гюда все же попрощалась. Он еще спал, когда княжна, сложив заплечный мешок и нацепив на ноги плетеные лыжины, присела на корточки у его постели. Откинула с мальчишеского лба светлые волосы, прошептала: «Прощай». Гутхорм пошевелился во сне, недовольно сморщился, будто собрался плакать. Однако не заплакал — его лицо вновь разгладилось, стало спокойным…
— Готово? — Вдосталь наскакавшись, Финн присел подле огня на корточки, заинтересованно поковырял мясо палкой. Найдя самый обжаренный кусок, ловко подхватил его концом палки, сунул в рот, довольно зачавкал, жмурясь, будто сытый кот. Гюда решила не отставать. Вскоре на камнях осталось лишь пять узких мясных кусочков с черной корочкой по краям. Финн сгреб их в чистую, вытащенную из котомки, холщовую тряпицу, завязал в узелок. Сыто рыгнув, пояснил:
— На после сгодится…
По его морщинистой роже волнами перекатывалось довольство. А Гюде впервые за последние дни стало тепло. Она расстелила на снегу полушубок, уселась на него, обмотала рукава вокруг пояса. Глядя в огонь, спросила:
— Долго еще идти?
— День, другой, — неопределенно откликнулся старик. Поняв, что такой ответ княжну не порадует, уточнил: — Совсем немного…
Костерок тянулся к еловому навесу маленькими красными пальчиками, сладко пощелкивал дровами, пыхтел, ворочаясь в углях. Гюда прислонила промокшие и замерзшие ступни к нагретым камням, потянулась:
— Хорошо…
— Хорошо будет, если дойдем, — Финн привалился к камням боком, прикрыл глаза. — Если Черный конунг нам поверит.
— Поверит чему? — удивилась Гюда.
Из слов Айши она заключила, что все окажется просто — они придут в какую-то усадьбу, где ее встретит неизвестный Бьерн. Она скажет, кто она, и тогда Бьерн возьмет ее и старого Финна, посадит на свой корабль и отвезет в Альдогу. Должно быть, все казалось столь простым потому, что надежды и мечтания княжны больше смахивали на сказку, чем на здешнюю жизнь. А в сказках все именно так и случалось — легко и просто…
— Поверит, что Хаки напал на усадьбу Сигурда Оленя, что мы бежали от Хаки, что у него остались дети Сигурда. Но если Черный решит, что мы подосланы кем-то из его врагов и заманиваем его в ловушку, тогда мы умрем.
— Но ведь он может проверить наши слова. — Гюда отвела от головы еловую лапу, стряхнула ссыпавшийся на плечо снег. — Пусть отправит в усадьбу Хаки людей и сам увидит, правду мы говорим или нет.
— Он обязательно так поступит. Сперва убьет нас, а потом отправит людей в усадьбу. Мы — сбежавшие рабы, зачем ему жалеть нас?
Домыслы старика поразили княжну своей жестокой правдивостью. Неужели хоть в этот вечер, около веселого костра, чувствуя, как разливается в животе подаренное мясом тепло, Гюде нельзя было помечтать о чем-нибудь хорошем? О возможном счастье, об удаче? О ребенке, которого она носит, и его светлом будущем? Или в здешних землях ничего и никогда не оканчивалось удачно?
— Чего ж ты тогда сбежал? — озлившись на старика, фыркнула Гюда. — Сидел бы подле своего херсира, ждал смерти. Все одно — умирать…
— Хвити обещала мне жизнь. А она разговаривает с Норнами. Она знает.
— Тогда и беспокоиться не о чем, — усмехнулась княжна. — Раз наобещала жизнь, значит, не помрешь.
— Хвити умеют лгать, — глубокомысленно сообщил старик.
Княжне стало совсем смешно. То Финн верил своей хвити, то не верил. То кричал о ее умении предвидеть будущее, а то опасался лжи. Разобрался бы сам с собой — так, может, и с хвити все стало бы куда яснее…
Княжна покосилась на Финна. Старик бочком привалился к теплым камням, уставился куда-то далеко-далеко, словно не замечая еловых веток над головой и пламени костра в опасной близости от одежки. Голубые тоскливые глаза старика слезились, сомкнутые на колене узловатые пальцы дрожали. Он жил уже так долго и все же хотел жить. Вернуть бы ему молодые годы, силу, ловкость, уверенность — не сидел бы нынче в лесу у слабого очага, не гадал бы, выживет иль нет…
— Она сказала, будто за тебя Бьерн заступится, — пожалела старика Гюда.
— Бьерн? — Лекарь устало вздохнул, его лицо совсем погрустнело. — А что ты знаешь о Бьерне?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90