ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 





Сакс Ромер: «Дочь доктора Фу Манчи»

Сакс Ромер
Дочь доктора Фу Манчи


Фу Манчи – 4




«Дочь доктора Фу Манчи»: Деком; 1993

ISBN 5-80050-017-3Оригинал: Sax Rohmer,
“Daughter of Fu Manchu”, 1931
Аннотация Перед вами знаменитый сериал, посвященный приключениям Найланда Смита — британского детектива, вступившего в смертельную схватку против злобного гения — доктора Фу Манчи. Сакс РомерДочь доктора Фу Манчи ГЛАВА IЖИВАЯ СМЕРТЬ Возле «Шеферда» я велел шоферу остановиться.Попытки убедить себя, что охватившее меня состояние — не что иное, как самое банальное переутомление, успехом, увы, не увенчались. К сожалению, испытывал я его не впервые и каждый раз пытался замаскировать от самого себя именно этим невинным оправданием. Сколько же можно?Конечно, происшедшее могло расстроить самые крепкие нервы. Потерять старого, глубоко уважаемого друга и в тот же час столкнуться с тайной, по всей видимости, далеко выходящей за пределы обычных законов природы, — достойное испытание для нервной системы любого нормального человека.Я сошел в Каире, пребывая в настроении, описывать которое не буду даже пытаться. Всю дорогу меня преследовала мысль, что за мной следят.Еще в купе, когда я мысленно прощался с моим бедным другом, я уловил странное подозрительное движение в коридоре. Краешек моего сознания отметил желтое лицо, вглядывавшееся в меня с непонятной и страшной ненавистью. Я был уверен, что эти зловещие раскосые глаза не являлись плодом моего воображения, хотя несколько раз за время пути, несмотря на все потрясения, впадал в какое-то полудремотное состояние: за сорок восемь предшествовавших часов мне ни разу не удалось толком сомкнуть глаз.Тем не менее ни разу до самого конца пути мне этот желтый кошмар больше на глаза не попался. Как ни странно, именно это меня и беспокоило, не давая уснуть, несмотря на усталость. Подкрепившись виски с содовой, я окончательно проснулся, меж тем как поезд грохотал по Нильской долине, оставляя за собой станцию за станцией и неумолимо приближаясь к Каиру.Раскосые глаза не появлялись.Вновь я обнаружил слежку лишь после того, как окликнул на вокзале такси. Ощущение было таким сильным, что я одну за другой поменял несколько машин, дабы убедиться, что никто меня не преследует.Возле «Шеферда» я отпустил последнюю и поднялся на террасу.Лишь несколько из накрытых к чаю столиков были заняты. Никого из знакомы: не обнаружилось, что меня весьма порадовало.Зайдя за одну из больших декоративных ваз, обрамлявших вход, я вытянул шею и осторожно выглянул на Шэрия Кэмел. Как раз вовремя. Мимо стремительно промчался лимузин, управляемый шофером-арабом. Злобные раскосые глаза пассажира были устремлены на террасу. Человек из поезда. Не померещилось.Мне показалось, что он заметил меня, но уверен я не был. Машина, не сбавляя хода, исчезла за углом Садов Эсбекии.Появился официант в белой униформе и красной феске. Слегка поразмыслив о том, чего бы мне хотелось, я заказал большую чашку кофе по-арабски. Выпил его, покуривая трубку, и покинул террасу. Для того чтобы найти дом, который был мне нужен, много времени не потребовалось…Вот и нужный мне тихий переулок. Латунная табличка у входа подтверждала, что я на правильном пути. Я позвонил. Слуга-нубиец впустил меня и безо всяких церемоний провел наверх, в просторный, восхитительно обставленный кабинет.Широкие застекленные двери выходили на балкон, увитый лианами, сплошь покрытыми изумительными пурпурными цветами, которые спускались до самой земли, во двор, засаженный апельсиновыми деревьями. Комнату тоже переполняли цветы, однако еще больше здесь было книг. В расстановке книжных шкафов, коврах на полу, украшениях, даже в расположении большого письменного стола явственно чувствовалась женская рука. Я острее, чем когда-либо, ощутил, что теряют в своем бессмысленном упорстве холостяки, какую цену платят они за свою так называемую свободу.Мои мысли невольно обратились к Райме. Вновь я недоуменно спрашивал себя, что же такого я мог натворить, чтобы настолько ее обидеть. И вновь не находил ответа.Глаза мои встретились с твердым взглядом человека, сидевшего за письменным столом, и я вернулся к действительности.С приветливой улыбкой хозяин кабинета поднялся мне навстречу. Он был высок, хорошо сложен и, несомненно, красив; седина на висках очень ему шла. Я сразу почувствовал исходящее от него ощущение необыкновенной надежности, но даже оно не в состоянии было объяснить многого из того, что мне доводилось слышать об этом человеке.— Доктор Петри? — осведомился я.Он протянул через стол руку, и я пожал ее.— Рад, что вы пришли, мистер Гревилль, — улыбнулся доктор. — Мне доставили из клуба вашу записку. — Улыбка исчезла с его лица. — Прошу вас, садитесь. Вот в это кресло, пожалуйста. Вон в той деревянной шкатулке — сигары, в соседней — сигареты. А тут, — кисет скользнул по столу, — очень приличный трубочный табак.— Спасибо, — усаживаясь, поблагодарил я. — Думаю, что предпочту трубку.— Я понимаю, насколько вы потрясены, — продолжал он. — Это совершенно естественно. Может быть, чего-нибудь выпьете?— Не сейчас, — печально улыбнулся я. — Боюсь, и так в поезде слегка переусердствовал, пытаясь взбодриться.На короткое время воцарилась тишина. Я сосредоточенно набивал трубку, пытаясь собраться с мыслями. Затем, подняв глаза, вновь встретил твердый взгляд доктора.— Ваши новости меня просто потрясли, — сочувственно кивнул он. — Я ведь знаю: Бартон был вашим старым другом. Моим, впрочем, тоже. Расскажите же мне, наконец, толком, что произошло?— Вы, наверное, слышали, — начал я, — мы производили раскопки в месте, известном под названием «Гробница Лафлера» — это на границе Долины Фараонов. Занятие, надо сказать, рискованное, результат его, как правило, непредсказуем, и потому наш дорогой шеф всегда отличался необыкновенной скрытностью относительно своих целей. Правда, когда работа завершалась, он был неизменно щедр и распределял деньги более чем честно. Однако постоянное ощущение опасности делало общение с ним затруднительным. Поэтому рассказать я вам смогу не так уж много. Как бы то ни было, два дня тому назад он сменил стоянку, запретил подходить к месту раскопок и вообще вел себя так… ну, вы понимаете, я ведь давно его знаю… словом, обычно он себя так ведет в предчувствии какого-то большого открытия. В районе нашей стоянки было две хижины, но в них никто не спал — группа подобралась небольшая, и все отлично умещались в палатках. Впрочем, вы сами все увидите… по крайней мере я на это надеюсь. Я ведь могу на вас рассчитывать, не так ли? Нам надо поторопиться.— Я согласен, — спокойно кивнул доктор Петри. — Все уже устроено. Хотя один Бог знает, насколько я смогу быть полезен. Но, раз он так хотел…— Прошлой ночью, — продолжил я рассказ, — я услышал или мне почудилось, что услышал, будто шеф меня зовет: «Гревилль! Гревилль!» Голос его показался мне странным. Я спрыгнул с кровати, сунул ноги в тапочки — темно было хоть глаз выколи — и на ощупь побрел к его палатке.Я замолк, вновь переживая ужас случившегося. Доктор невозмутимо смотрел на меня, ожидая продолжения.— Он был мертв, — сказал я. — Лежал в постели. Карандаш выпал из его пальцев. Рядом на полу валялся блокнот, которым он пользовался для записей.— Минутку, — прервал меня доктор. — Вам показалось, что он мертв. Потом это подтвердилось?— Да. Его осмотрел Форестер, наш химик — он, ко всему прочему, член Королевского медицинского общества, хотя и не практикует. Шеф был мертв. Сэр Лайонел Бартон — величайший востоковед, какой когда-либо рождался в нашей стране, доктор Петри. Каким острым умом он обладал! Каким был живым, энергичным, преисполненным энтузиазма!— Боже мой! — пробормотал доктор. — Как считает Форестер, от чего он умер?— Сердечная недостаточность. Совершенно неожиданный приступ.— Немыслимо! Я могу поклясться, что сердце у этого человека было, как у быка. Однако есть еще кое-что, ставящее меня в тупик, мистер Гревилль. Если смерть, как утверждает Форестер, наступила от сердечной недостаточности, то кто послал мне вот это?Он протянул через стол телеграфный бланк. С нарастающим замешательством я прочел:«Сэр Лайонел Бартон страдает от каталепсии. Пожалуйста, приезжайте первым же поездом и привезите противоядие, если у вас еще осталось».Я уставился на Петри.— Никто из нашего лагеря этого не посылал.— Что?!— Уверяю вас. Ни один человек из нашего отряда не мог послать такой телеграммы.Я перевернул листок и взглянул на штамп. Она была отправлена нынешним утром и вручена адресату в шесть вечера. В полнейшем изумлении я принялся перечитывать ее вслух, но до конца дочитать не успел — меня прервал донесшийся со двора крик. Он был негромок, но в нем звучала какая-то сверхъестественная жуть, и это меня удивило. Но куда больше поразила меня реакция доктора Петри: он вскочил, будто в комнате раздался выстрел, и прыгнул к открытому окну.— Что это? — воскликнул я.Крик не был похож ни на что из того, с чем мне приходилось сталкиваться в этой стране, где продавцы фиников, лимонада, воды — да любых товаров — имели каждый свою песню. Порой странную, но уж никак не жуткую.Петри с побледневшим лицом повернулся ко мне.— Я не слышал этого уже десять лет, — пробормотал он, — и надеялся, что никогда больше не услышу.— Что именно?— Сигнал, которым пользуется группа бирманских фанатиков. Нам они известны, как дакойты.— Дакойты? Но дакойты в Бирме давным-давно вымерли!Петри засмеялся.— Именно такое утверждение я обнародовал двенадцать лет назад. И ошибся. А сейчас получил тому еще одно подтверждение. Во дворе кричал вовсе не призрак.И вдруг до меня дошло, до какой степени он потрясен. Доктор отнюдь не принадлежал к нервным людям, и его реакция на инцидент, который мне показался совершеннейшим пустяком, свидетельствовала о том, что дело серьезно.— Боже мой, я снова ошибся, — простонал он, возвращаясь к своему креслу. — Опять ошибся.Дверь внезапно распахнулась, и в кабинет вошла женщина. Точнее, вбежала.Мне приходилось слышать в мужском клубе восторженные разговоры о красоте супруги доктора Петри, но выбранный ею образ жизни был настолько уединенным, что увидел ее я впервые. И понял: все восторги в ее адрес лишь в малой степени отражали действительность. За всю свою жизнь мне не доводилось видеть женщины прекраснее. Не стану даже пытаться ее описать — в человеческом языке попросту отсутствуют необходимые для этого слова. Моего присутствия она даже не заметила, и я невольно подумал в чисто мужском недоумении: интересно, какими мистическими цепями удалось доктору Петри удержать это нереально прелестное создание?Она подбежала к нему, и он обнял ее.— Ты слышал? — прошептала она. — Ты слышал это!— Я знаю, о чем ты думаешь, дорогая, — проговорил доктор. — Да, я слышал. Но ведь это невозможно.Он перевел взгляд на меня, и его жена, казалось, впервые осознала мое присутствие.— Это мистер Шан Гревилль, — представил меня Петри. — Он принес мне очень печальные новости о нашем давнем друге, сэре Лайонеле Бартоне. Я не хотел тебе пока говорить, но…Миссис Петри, сделав над собой заметное усилие, подавила страх и подошла, чтобы приветствовать меня.— Рада вас видеть.По-английски она говорила с легким акцентом.— Но ваши новости… вы имеете в виду…Я кивнул.Ее прекрасные глаза обрели странное выражение. Взгляд был вопрошающим, сомневающимся, испуганным и вместе с тем анализирующим. Вдруг миссис Петри повернулась к мужу:— Как это случилось?По тону, каким был задан вопрос, я понял, что она, скорее всего, подслушивала.Доктор Петри кратко повторил мой рассказ и в заключение вручил жене таинственную телеграмму.— Если позволите вас на минуту прервать… — проговорил я, вытаскивая бумажник. — Вот, взгляните. Сэр Лайонел, должно быть, написал это в момент смертельной опасности. Впрочем, сами увидите… нацарапано на листке блокнота, который лежал возле кровати. Эта записка и привела меня в Каир.Я вручил листок Петри. Его жена склонилась над ним, в то время как он медленно разбирал вслух накарябанные карандашом каракули: «Не мертвый… свяжитесь с Петри… Каир… янтарь… впрыснуть…»Доктор не мог видеть лица своей жены, но он увидел, как телеграмма из ее пальцев выскользнула на ковер.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

загрузка...