ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Кожа оставалась гладкой и кремовой, волосы — сияющими, сочного цвета, фигура — столь же превосходной, как в первый день, когда они встретились в Мэригрин. Однако были изменения, о которых Эмбер лишь смутно догадывалась: прежде на ее лице не было следов жизненного опыта, которые появились теперь и были свидетельством пережитого. Сколько бы лет ни отделяло ее от той девушки из Мэригрин, они не смогли ни умерить, ни сдержать того жизнелюбия и страсти, которые горели в ее глазах и лишь усиливались с годами. В Эмбер было нечто, не поддающееся разрушению.
Когда Нэн вошла в комнату, хозяйка сидела перед зеркалом, в которое тревожно всматривалась.
— Нэн! — вскричала она, как только дверь раскрылась. — Нэн, я старею?
Нэн, пораженная, взглянула на нее:
— Стареете? Вы? — Она подбежала к Эмбер, наклонилась к ней. — Да Господь с вами, ваша милость! Вы никогда не были красивее, чем сейчас! Вы просто с ума сошли, коль так говорите!
Эмбер неуверенно посмотрела на нее, потом снова в зеркало. Медленно прикоснулась пальцами к лицу. «Ну конечно же нет! — подумала она. — Он имел в виду не то, что я старею. Ведь он и не сказал этого. Он только сказал, что когда-нибудь…»
Когда-нибудь… вот чего она боялась. Она отбросила зеркало, вскочила и начала быстро одеваться к ужину. Но мысль, что когда-нибудь она постареет, что ее красота — столь безупречная сейчас — в конце концов увянет, все больше не давала ей покоя. Эмбер отбрасывала эту мысль, но она снова вползала в сознание, словно невидимый враг, отравляющий ее счастье…
Первый званый вечер, который Эмбер дала в новом Рейвенспур-Хаусе, стоил ей почти пять тысяч фунтов. Она пригласила несколько сот гостей, и все пришли, а кроме того, несколько десятков из тех, кого она не приглашала, но которые проникли в дом, несмотря на стражников у ворот.
Угощение было изысканно приготовлено, гостей обслуживали бесчисленные слуги в ливреях — все молодые и представительные. Шампанское и бургундское подавали в больших серебряных бочонках, и, несмотря на присутствие на ужине его величества, несколько джентльменов перепились. Музыка, веселые крики и смех наполняли комнаты дома. Некоторые гости танцевали, другие сгрудились у игорных столов или играли в кости, встав на колено.
Присутствовали здесь и король Карл с королевой Катариной, а также знаменитые городские куртизанки. Джэкоб Хилл и Молл Дэвис устроили представление, а также — в отдельном помещении для избранных — девушки из заведения мадам Беннет танцевали нагими. Но гвоздем вечера было выступление проститутки, которая уже несколько месяцев привлекала внимание жителей города и развлекала придворных тем, что великолепно пародировала леди Каслмейн. Она явилась на вечер, одетая в абсолютно такое же платье, как и сама Барбара. Эмбер точно вызнала, при помощи взятки, как оденется Барбара, и заказала у мадам Рувьер точно такое же. Разъяренная и униженная, Барбара обратилась к королю с просьбой наказать виновных или хотя бы выгнать проститутку, но он пребывал в веселом расположении духа и отреагировал точно так же, как в свое время на шутку, которую Нелл Гуинн подстроила Молл Дэвис.
Барбара Палмер, лорд и леди Карлтон, как и некоторые другие, уехали довольно рано, но большинство осталось.
В три часа ночи подали завтрак, который был не менее роскошным, чем ужин, а в шесть часов последние гости учинили драку подушками. Два молодых возбужденных джентльмена вступили в спор, выхватили шпаги и могли бы убить друг друга в гостиной (Карл к этому времени уже уехал), но Эмбер положила конец потасовке, и тогда дуэлянты с друзьями отправились на Мэрилебон Филдз для разрешения конфликта. И наконец, измученная и усталая, Эмбер поднялась наверх в свою черно-зелено-золотую спальню выспаться.
Все согласились, что уже много месяцев не было в Лондоне столь успешного вечера.

Глава шестьдесят пятая
Сначала Эмбер вполне устраивали тайные свидания с Брюсом. Когда она поняла, что вскоре потеряет его навсегда, она была благодарна судьбе, дарившей ей эти краткие встречи, и решила до конца наслаждаться ими. Теперь она поняла, что Брюс никогда больше не вернется в Англию, а время между тем неумолимо бежало: дни, недели, месяцы, и, казалось, сама жизнь Эмбер уходит с этими последними днями.
Но постепенно в ней стали расти обида и негодование. Когда он сказал, что, если Коринна узнает об их свиданиях, он прекратит встречи, он действительно так думал. Но ведь он все-таки нарушил свое обещание, почему бы не нарушить и другие? К тому же за все годы, что Эмбер знала Брюса, он никогда не казался столь глубоко, столь искренне влюбленным в нее. Ей не приходило в голову, что она сама тому причина: она никогда прежде не бывала такой покорной и нетребовательной, такой неизменно веселой. Ни разу не жаловалась и не спорила с ним. И постепенно Эмбер убедила себя, что она столь дорога Брюсу, что, независимо от того, что будет дальше, он никогда не бросит ее. Все эти размышления делали ее все более неудовлетворенной своей ролью.
«Что я для него? — спрашивала она себя в тоске. — Что-то среднее между шлюхой и женой — как рыба с перьями. И чтоб мне провалиться — я не позволю, чтобы он и дальше использовал меня в этой роли! Я скажу ему: я больше не фермерская племянница! Я — герцогиня Рейвенспурская, знатная леди, влиятельная личность, и со мной нельзя обращаться как с деревенской девкой: посещать тайком и никогда не упоминать моего имени в приличном обществе!»
Но когда она в первый раз намекнула о своем недовольстве, его ответ был совершенно определенный:
— Встречаться вот так, тайком, была твоя идея, Эмбер, не моя. И если тебе это больше не нравится — только скажи, и мы перестанем встречаться. — Выражение глаз Брюса заставило ее замолчать — на некоторое время.
У нее все равно не пропадала надежда добиться того, чего хотела, и она становилась все более настойчивой и нетерпеливой. Но к середине мая терпение Эмбер иссякло. Когда однажды, отправляясь на свидание, она тряслась в наемной коляске, ее охватило безотчетное отчаяние. Коринна ожидала ребенка через месяц, и, значит, они пробудут в городе еще не более шести-семи недель. Она достаточно хорошо знала, что нельзя совать нос в осиное гнездо. «Но разве это слыхано, чтобы с любовницей обращались столь подло! — думала она про себя. — Почему я должна прятаться по углам, чтобы встретиться с ним, словно воровка! К черту его и его вечную конспирацию!»
Эмбер оделась как деревенская девица, приехавшая продавать овощи откуда-нибудь из Найтсбриджа, Излингтона или Челси. Под влиянием настроения она выбрала наряд, чрезвычайно похожий на тот, в котором была на ярмарке в Хитстоуне в тот майский день: зеленая шерстяная юбка, надетая поверх короткой хлопчатобумажной нижней юбки в красно-белую полоску, черный корсаж и белая блузка с пышными рукавами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145