ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Адресовав затылку герцога еще несколько возмущенных жестов, Аматус понял, что ничего этим не добьется, и стал решать другую проблему: как проникнуть в спальню Каллиопы. Дверь в комнату с балкона была закрыта, но, судя по всему, не на замок — ибо какая нужда запираться на замок в комнате, находящейся на третьем этаже? Аматус разглядел всего лишь небольшую задвижку.
Лезвие его меча не было достаточно тонким для того, чтобы приподнять задвижку, но Аматус додумался проковырять в двери дырочку, затем просунул в нее острие кинжала. И им приподнял задвижку. Все время, пока он возился с задвижкой, он ждал, что Каллиопа вскрикнет или его заметит кто-нибудь из слуг, но все было тихо. Принц оглянулся, увидел, что Вассант смотрит на него, погрозил герцогу кулаком, убедился, что тот зарделся от стыда, и тут же устыдился сам. Он ведь знал, что скоро простит друга за оплошность.
Наконец Аматусу удалось проковырять в двери солидную дырку, он просунул в нее кинжал и поддел им задвижку. Распахнув дверь, он вошел в спальню Каллиопы.
Каллиопа лежала на кровати. Вид у нее был такой, что в первое мгновение принцу показалось, что она мертва. Он шагнул к постели. Пахнуло свежераскопанной могилой, но, на счастье, порыв ветерка шевельнул занавеси, и солнечный свет омыл лицо девушки. Она была необычайно бледна, и по тому, как она осунулась, принц понял, что она больна чумой с самого первого дня эпидемии. Он понял и то, почему Каллиопа не появлялась на людях. Она лежала здесь до тех пор, пока у нее не осталось сил позвать на помощь, а потом ей стало еще хуже. Принц мысленно выругал слуг Каллиопы.
Подойдя ближе, он увидел, что на бледных щеках девушки горят ярко-алые пятна. Губы синели, словно кровоподтеки, веки потемнели и сморщились, обтянутые кожей скулы заострились. Каллиопа всегда была стройна, а теперь стала — кожа да кости.
Принц сделал еще один шаг к постели девушки. Сердце его тяжелым молотом стучало в груди, и ему казалось, что, выглядя так жутко, Каллиопа вряд ли жива. Он чувствовал, что чума пронизывает ее насквозь.
Но принц отбросил опасения и сомнения и коснулся ладонью лба Каллиопы.
Всякий раз, когда принц исцелял больных прикосновением, ему становилось дурно — так, словно он напился настоя дрейксида, так, будто по руке его били чем-то тяжелым и ломали кости, так, словно рука великана вырывала у него внутренности. Но прежние ощущения не могли сравниться с теми, что он испытал на этот раз. Прежде он падал в обморок от боли и слабости, пропуская через свое тело чужую хворь, но сейчас боль, ударив в его руку, вылилась прямо в мозг и сердце с такой ужасающей силой, что даже обморок показался бы благодатью. Но, увы, принц не потерял сознания.
Рука Каллиопы взметнулась, и длинные когтистые пальцы впились в грудь принца. Казалось, это не пальцы, а обнаженные кости мертвой хваткой сжимали Аматуса. Кожа на руке Каллиопы отдавала трупной синевой.
Другая ее рука ухватила принца за запястье. И эта рука была синяя, а ногти на ней — длинные, грязные и зазубренные. Правой рукой Каллиопа пыталась отбросить руку принца со своего лба, а левой притягивала к себе его руку. Аматусу показалось, что он уже слышит хруст собственных костей. Он и представить себе не мог, чтобы кто-то, такой больной и слабый, мог иметь такую чудовищную силу, и не понимал, каков смысл яростного боя Каллиопы с самой собой.
А потом она начала драться и метаться и чуть было не сбила принца с ног, а потом ее глаза открылись и она испустила жуткий, душераздирающий вопль.
Глаза Каллиопы были холодны и безразличны и бездушны, как глаза гадюки. Тело ее билось в судорогах, изгибалось и выпрямлялось, вытягивалось и вновь изгибалось. В какой-то миг ее губы разжались, и стало видно, что ее передние зубы превратились в длинные грязные клыки. Изо рта у нее пахло червивым мясом, дыхание влажным жаром обжигало руку принца, но он, сопротивляясь изо всех сил, старался удержать руку на лбу. А она всеми силами пыталась оторвать руку Аматуса от своего лба и подтащить ее ко рту.
Заглянув в злобные, неподвижные глаза Каллиопы, Аматус в ужасе проговорил:
— Вампир. Ты вампир!
Здравый смысл подсказывал, что нужно вырваться, развернуться и бежать из этого дома со всех ног, к солнцу, а потом вернуться сюда с охапкой чеснока и осиновым колом. Но откуда-то принц знал, что Каллиопа еще не превратилась окончательно в бессмертную вампиршу, что еще есть надежда ее спасти, а потому он не вырывался. Из последних сил, какие только еще оставались в его теле, состоящем всего из одной половины, принц Аматус выпрямился, подхватил Каллиопу единственной рукой и поднял с постели. Ее ногти, длинные словно пальцы, с жуткой траурной бахромой, впились в его бедро, но принц по-прежнему не давал девушке укусить его за руку. Он быстро попятился назад.
А она так увлеклась попытками укусить его, что только тогда, когда принц был совсем рядом с балконной дверью, поняла, что к чему. Наконец она перестала тянуть руку принца к зубам, а вместо этого начала вырываться, но Аматус уже успел ухватить ее за волосы — за длинные мягкие огненные волосы, которыми он восхищался еще с тех пор, когда они вместе играли детьми. Теперь волосы Каллиопы стали жесткими, как лошадиная грива, и липкими, как набедренная повязка прокаженного. Принц тащил девушку к балкону, заливаясь слезами. Наконец ему удалось обхватить ее плечи рукой и закрыть лицо ладонью. Не обращая внимания на то, что острые клыки все еще пытаются впиться в его руку, принц шагнул на балкон левой ступней, и…
И мерзкая хворь огромными клочьями холодной слизи начала стекать по его руке в тело, а по телу перетекла, как ни странно, в левую ступню, а потом солнце испарило всю мерзость, вытекшую из них обочх. Принц почувствовал страшный спазм в животе, его грудь и все мышцы свело дикой конвульсией, глаза полыхнули жаром, но он терпел эти муки и не отрываясь смотрел в глаза Каллиопы.
И вдруг в них мелькнули искорки, в них словно на миг проснулась былая Каллиопа, и Аматус с надеждой устремил взор в глаза вампирши, не думая о том, что рискует стать таким, как она. С каждым мигом он чувствовал, что в этом страшном теле становится все больше и больше от Каллиопы.
Она перестала кусаться. С невероятным усилием она потянулась головой к его руке, подставила лоб для целительного касания. Теперь и ее стала покидать хворь, она вытекала из нее быстрым ручьем, невидимым для глаз, но принц это чувствовал, потому что болезнь Каллиопы уходила, пронзая его тело. Еще мгновение — и глаза девушки стали чистыми и ясными. Она еще была мертвенно бледна, но так, как бывают бледны от усталости, от изнеможения. Жуткие клыки стали обычными зубами, ушел и отвратительный запах. Принц присел, приподнял Каллиопу, чтобы вынести ее на свет солнца…
Но тут с треском распахнулась дверь из коридора в спальню, сорвалась с петель, упала на пол, и в комнату ворвались слуги Каллиопы, все вооруженные, все бледные и все до одного — вампиры.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87