ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Сначала в сгущающейся тьме послышался конский топот, и люди поняли, что кавалерия Вальдо скачет слишком быстро — даже быстрее, чем могли бы опытные конники скакать при свете дня по равнине. Значит, то были либо необычные кони, либо необычные всадники.
Ночь переполнилась эхом гулкого цоканья копыт и отчаянными криками тех, кого атака врагов застала за стенами города. Самым неприятным было то, что к крикам время от времени примешивались мольбы и рыдания.
За топотом кавалерии последовала маршевая поступь пехоты Вальдо. Поступь была не слишком ритмична, время от времени мерный шаг нарушался стуками и грохотом, но что удивительно — почти не слышалось голосов, и многие подумали: «Это войско бессмертных», и содрогнулись. Дошло до того, что сердца защитников начинали биться радостнее, когда со стороны войска Вальдо доносились какие-нибудь привычные звуки — лязг железа, скрип ремней, ругань: тогда казалось, что все же к городу движутся живые люди.
Затем заскрипели и застучали колеса повозок, набранных, по всей вероятности, со всей округи — из покинутых жителями деревень, по дорогам, где их бросили спешившие в город беженцы. На повозках везли боеприпасы и провиант для наступающего войска. По-прежнему стояла непроницаемая темнота, несмотря на отчаянные усилия талантливейших колдуний, собравшихся посреди внутреннего двора королевского замка. Казалось, ничто и никто не в состоянии развеять этот жуткий мрак. Шум за стенами города позволял предположить, что противник становится лагерем, а быть может, враги выстраивались в боевой порядок — кто знал?
Слышались и другие звуки, от которых сердце уходило в пятки: стон здоровенных бревен, визг и лязг кривых, скорее всего в спешке изготовленных колес, ржание мулов и мычание быков, немилосердно подгоняемых щелкающими в воздухе бичами и везущих, судя по всему, тяжеленную поклажу.
— Осадные орудия везут, — пробормотал Седрик, выразив общую догадку. — Несколько сотен осадных орудий, судя по звуку — мощнейших. Может быть, это пушки, а может быть, катапульты или тараны. Они явно не собираются осаждать город долго.
В замок то и дело прибывали гонцы, запыленные и перепачканные грязью. Они торопились и падали на запруженных народом городских улицах: стояла такая темнота, что люди не видели друг друга. В итоге вести прибывали с опозданием, поскольку гонец, посланный раньше, поспевал в замок позже других, высланных за ним следом. Почти все гонцы были мальчишками с городских окраин, сообразительными ребятами, заранее получившими плату за свои труды. В свете свечей, озарявших покои короля, они казались жуткими оборванцами. Многие получили сильные ушибы и ссадины, но все держались молодцом и докладывали обо всем, что им передали командиры, стоявшие в дозоре в разных местах крепостной стены, окружавшей город. Но донесения большей частью звучали одинаково: конница, пехота, повозки, осадные орудия проехали туда-то и туда-то. Их слышали, но не видели.
Последним из гонцов оказался юноша, выше других ростом, тощий — кожа да кости, с гнилыми зубами, лопоухий. Он вытянулся по струнке, отсалютовал и только потом выложил новость:
— Ваше величество, дозорные с восточного бастиона умоляют сообщить вам, что они слышали, как прямо под ними у стены соединились два осадных обоза.
Седрик мрачно кивнул и вновь сказал то, о чем подумали все остальные:
— Мы окружены крепко-накрепко. Не думаю, что они станут тянуть с атакой. — Он похлопал гонца по плечу. — Возвращайся к дозорным, ты славно потрудился. Вели им смотреть в оба и скажи, что глаза короля сегодня видят каждого из защитников города.
Юноша поклонился и выбежал из королевских покоев.
— Что ж, — вздохнул Бонифаций и положил небольшой деревянный кубик, которыми обозначал диспозицию войска Вальдо на большой карте города, — король и вправду видел бы каждого из защитников, если бы мог хоть что-то разглядеть в двух футах от этой комнаты. Кони для нас оседланы, герцог Вассант?
— Оседланы, ваше величество, — откликнулся герцог. — Мы в любой миг можем оказаться там, где закипит бой.
— В таком случае давай спустимся к коням, — сказал король. — Седрик, ты пойдешь с нами. Из этой карты сейчас ничего нового не узнаешь, кроме того, что мы окружены, что противник превосходит нас числом и что врагам глупо не атаковать нас прямо сейчас, когда сила их невероятна, а мы по-прежнему о них ничего не знаем. Я о Вальдо плохого мнения, но глупцом его не считаю.
Аматус и Каллиопа поднялись, явно намереваясь последовать за Бонифацием, но король обернулся к ним и сказал:
— До того, как мы вступим в сражение с врагами, необходимо выполнить одно наиважнейшее дело. Если бы нам удалось развеять мрак, наши воины приободрились бы, воспряли бы духом, а то — кто знает, чего они могут натворить в темноте, когда стоят спиной к спине, а на карту поставлено буквально все? Аматус, ты обладаешь кое-какими талантами и несешь в себе частицу волшебства. Никому из нас неведомо, какими магическими дарами владеют твои Спутники. Не мог бы ты вместе с Психеей и Кособоким оказать нам такую любезность? Присоединитесь к собравшимся во дворе колдуньям, а там поглядим, что из этого выйдет. Сэр Джон, вам я поручаю охранять их. Леди Каллиопа, поскольку я понимаю, что запретить вам я этого не могу, я позволяю вам идти вместе с ними.
Не сказать, чтобы это поручение несказанно порадовало Аматуса. Он понимал, что атака могла начаться сразу в нескольких местах. И поскольку принц не страдал ложной скромностью, он считал, что его присутствие могло бы помочь там, где возникла бы нужда поднять боевой дух защитников. Не мог же король находиться сразу везде? Однако это был приказ, и это была война. Пожав отцу руку, принц вышел из королевских покоев и отправился во внутренний двор замка. Психея, Кособокий, сэр Джон и Каллиопа последовали за ним.
Как только за ними затворилась дверь, король негромко сказал Седрику:
— Надеюсь, наше расставание не произвело впечатления фальши?
Седрик склонил голову, немного стыдясь того, во что ему пришлось втянуть короля, хотя иного выхода он не видел. Может быть, именно из-за испытанного им в те мгновения чувства стыда Седрик и не описал в «Хрониках» этого эпизода, однако его хорошо запомнил бесценный Родерик, безмолвно стоявший на страже у дверей, — запомнил, засвидетельствовал и безо всяких авторских изменений употребил в пьесе «Король Бонифаций». Многие потом говорили, что это лучшая сцена в пьесе.
В это время в покои вбежал очередной гонец и, задыхаясь, проговорил:
— Ваше величество… ворота на Мосту Тысячи Лиц… дозорные у ворот… докладывают… что сотни… много сотен… — И гонец упал замертво, а по груди его растеклось кровавое пятно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87