ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Кушла не понимает логики, которая створаживается вокруг нее; непривычное смятение лишает ее способности к интеллектуальному толкованию. Она прощается с Сунитой коротким поцелуем; с обеих сторон не наблюдается ни симпатии, ни желания повторить банальный опыт пьяного секса. Весь день она проводит, лихорадочно строя планы, бросаясь от одного замысла к другому. Отчаявшись что-либо понять умом, Кушла обращается к физическим упражнениям в поисках ясности или хотя бы надежды. Кушла переживает разрыв отношений, суливших долгую привязанность. Но она этого не знает.
Ночью она совершает паломничество в бассейн; блики лунного света на воде не утешают ее, как обычно, но будят молчаливое эхо средь голых стен. Она должна чувствовать себя превосходно, ей следует гордиться своими успехами: работа завершена с блеском, пара Мартин-Джош разбита. Самое время насладиться воссозданием собственного тела, заново обрести крепкую естественную плоть. Самое время праздновать. Но радость сторонится плывущей Кушлы.
В воображении всплывает лицо Джоша, когда он покидал дом Суниты. И Кушла не находит ничего приятного в его слезной мине. Она отталкивается ногами от бортика, готовясь в пятьдесят третий раз пересечь бассейн, выбрасывает вперед руки в посеребренной тьмой воде; сложенные ковшом ладони пытаются выловить ответ. Пальцы фильтруют пустую жидкость и не находят никакого отклика, лишь хлорированный пластырь и выпавшие волосы миссис Джонсон, которая в свои восемьдесят семь — не больше, но и не меньше — по-прежнему плещется по утрам вместе с другими ранними пташками. Даже победная игра в салочки с инфракрасными лучиками на приносит Кушле удовлетворения, и она резко останавливается на глубокой стороне бассейна. Постепенно водная рябь замирает; Кушла немой точкой лежит на неподвижной глади. Тонкий слой тумана поднимается над подогретой водой, ночью воздух прохладен. Сторож не охлаждает воду на ночь, нагревать ее днем заново вышло бы чересчур дорого, но центральное отопление вырубается до утра. Пневматическая Кушла дрейфует на воде, спина нежится в относительном тепле, сверху кожу щиплет холод.
Она медленно набирает в легкие воздуха, задерживает дыхание и начинает погружаться под воду. Все глубже и глубже, вперед тяжелой головой, перевесившей тело; легкие ноги болтаются далеко от головы. Когда плечи касаются дна бассейна, Кушла заставляет ноги вытянуться в параллельную линию и укладывается на бетонном покрытии. Расслабляет мышцы на шероховатой поверхности, глядит вверх сквозь воду. Бассейн освещен лишь зелеными надписями «Выход» и красными глазками сигнализации; ночь выдалась пасмурная, в окнах виднеется подернутая облаками луна. Идеальные глаза с круглым хрусталиком-линзой позволяют Кушле с глубины десяти футов обозревать туманные надводные сумерки. Здесь она спокойна. Здесь она умиротворена. Она бы навеки осталась на дне бассейна, если бы могла. Если бы не знала, что «навеки» заканчивается в полночь, за миг до того, как завтра превращается в сегодня. Она могла бы остаться здесь, в полном покое дрейфуя в утро. Забыла бы о своих планах, забросила бы троичную миссию, которой облекла себя.
Она бы так и поступила, могла бы так поступить, но внезапно — спустя две с половиной минуты после погружения — раздается настойчивый стук, рваный ритм, биение. Толща воды придавливает звук, и Кушла поначалу его не слышит. Но постепенно шум становится назойливым, Кушла садится и прислушивается. Затем всплывает, рассекая поверхность бассейна рукой, хватающей воздух. Она тяжело дышит, такого с ней раньше не было. С ней раньше не было и сердца, колотящегося в груди, требующего крови, насыщенной кислородом. Сердца, которое не позволяет ей оставаться такой, какова она есть. Кушла уже не счастливая маленькая принцесса.
Она рывком вылезает из воды, натягивает упрямые одежды на мокрую кожу, выволакивает свое предательское тело на улицу и идет домой, в башню — замерзшая растрепанная бродяжка. Взбегает на четырнадцатый этаж, к десятому этажу сердце уже выбилось из сил; Кушла проклинает его и, не слушая, торопится дальше, пока едва не падает перед своей дверью. Сегодня ей не до церемоний. Кушла вбегает в квартиру, сдирая с себя мокрую одежду, хватает нож, режет по почти зажившим швам, распахивает края сотканной кожи и идет в ванную, к зеркалу, чтобы осмотреть сердечную полость. Лучше бы она этого не делала. Сердце, бьющееся в ее груди, совсем крошечное, но какая же у него идеальная форма. Оно приплясывает на три такта, миниатюрный матовый барабан стучит изо всех сил, чтобы остаться в живых. У него нет шансов. А у Кушлы нет выбора, она уже наметила следующую пару. План должен быть осуществлен.
Она подносит нож к сердцу, и на этот раз отсекание тягучих вен — обжигающая, иссушающая боль. Кушла прислушивается к плачу и мольбам, барабанные перепонки стучат в такт с сердцем, обезвреживая попытку тоненьких кровеносных сосудов быть услышанными. Она протыкает ткань, защищающую маленький орган, дрожащей рукой режет собственную плоть, каждый надрез глубиной с листок бумаги и шириной с Тихий океан. Кушле хочется кричать, пока она рыщет в своей крови, ей хочется смеяться, когда она сжав в ладони кусок своего мяса, вышвыривает все еще дергающееся сердце в окно, в ночь. Пролетавшая совка — предвестница беды — распахивает клюв и на лету хватает сердце, относит его домой, в семью и вскармливает вместе с орущими птенцами. Сердце-кукушонок вырастает толстым и гладким, и когда приходит пора улетать из гнезда, мать-совка сбрасывает его на землю вместе с другими детьми. Птенцы благополучно улетают в темноту, а последним ударом сердца становится смачный мертвый шлепок о бетонную дорожку. Утром мусорщики в парке выметут его — еще один недожаренный кебаб выбросили на помойку, только добро перевели.
Избавившись от сердца, Кушла заново накладывает кетгутовые швы. На этот раз швы не столь идеально ровны, каждый стежок отзывается болезненным уколом в иссеченной плоти, помнящей о проколе Кушлы. Она моется, вытирает полированный деревянный пол и выбирает наряд на утро. Скоро она обретет новую форму, а пока ей нужно поспать. Кушла укладывается на кровать, но сны не торопятся ее утешить, и она несколько раз просыпается с громким криком, но кого она зовет, неясно. Утро приносит холод с изморосью, переходящей в дождь, и даже телевизионная девушка с прогнозом погоды выглядит уныло.
У Кушлы нет сил.
На другом конце города ее младший братец точит нож.
31
В возрасте семи лет Его Императорское Высочество, маленький принц, наследник страны, такой далекой, но в общем очень близкой — поверни за угол и найдешь ее — впервые в жизни отправился на охоту. Утро на его седьмой день рождения выдалось ясным, холодным и безоблачным. Идеальная погода для ритуального убийства. Принц выехал из дворцовых ворот на подарке ко дню рождения — могучем арабском жеребце, много превосходившим в росте и весе своего хозяина. Идеальный конь для мальчика, который унаследует престол. За принцем на небольшом расстоянии, как велит обычай, следовала его мать, сама прекрасная наездница, убившая четырех матерых оленей в день своего семилетия. Маленький Дэвид пел песню про кровь; удалую пару — царствующую мать и сына — горожане приветствовали гирляндами из перевитых тимьяна и крокусов. Они проехали через кварталы бедные и богатые, — зажиточные граждане осыпали бедняков пригоршнями монет, славя их вечные достоинства и редкую благодарность, — переправились на другой берег реки, откуда всегда есть возврат, и углубились в темный густой лес. Дома, во дворце, король запасал бутерброды — располосованные надвое буханки хлеба с медом, а принцесса паковала вещи.
В полдень они встали лагерем, и Дэвид, прекрасный и утонченный даже тогда, съел сандвич с яйцом и кресс-салатом, приготовленный отцом, и выпил на двоих с матерью бутылку темно-красного бургундского. Пока мать пела колыбельные и охотничьи песни, принц Дэвид спал, положив голову на колени королевы; его юное тело накрывала персидская шаль ручной работы с плетеной бахромой из тончайшего искусственного шелка. Мальчик спал крепко, без сновидений, и когда пришла пора, мать разбудила его. До заката оставался один час — достаточно, чтобы выследить добычу, разработать стратегию и приступить к долгому ожиданию до последней звезды. Дэвид с матерью двинулись налегке сквозь густые заросли, юркий маленький принц легко пробирался меж густых деревьев и высокой травы. Полчаса ходьбы, десять кульминационных минут ползком по сырому папоротнику — и мать порывисто притянула к себе сына. Они лежали, прижавшись к земле, и прислушивались. Олени стояли близко. Дэвид, держа нос по ветру, принюхивался к аромату почти готового мяса. Сильный запах кружил голову, вкусовые рецепторы наследника взыграли, предвкушая битву. Принц был готов.
Королева подождала, пока сын самостоятельно обнаружит оленью поляну, затем поцеловала его и вручила нож, отныне принадлежавший принцу. Тонкое лезвие было идеально наточено, костяная рукоять вырезана из бедра еще живого отца королевы, покойного короля, — за час до его смерти. Дэвид взял нож с почтением и волнением воина. Мать в последний раз наказала ему непременно дождаться последней звезды, поцеловала мальчишечьи кудри и ушла, так же бесшумно, как пришла. Она вернулась в их маленький лагерь, собрала объедки, оставила сыну фляжку горячего шоколада и два бисквита с имбирным орехом, чтобы было чем перекусить на рассвете, и отправилась домой. В тот вечер они с мужем ограничились неочищенным рисом и чечевицей, готовясь к долгой череде пиров с олениной. Правда, Его Величество все-таки откушал на десерт ржаного хлеба с вересковым медом. Ни мать, ни отец поначалу не обратили внимания на пустое место за столом, а когда наконец заметили, списали отсутствие принцессы на девичий каприз.
— Наверное, она на диете, дорогой, — обронила королева. — Ты ведь знаешь этих девочек-подростков. Они еще слишком малы, чтобы по достоинству оценить вкус учащенного пульса.
Его Величество важно кивнул, его мысли были заняты более весомыми предметами, такими как отличный запасец меда, заготовленный сегодня на клеверном лугу.
Тонкая шея юного Дэвида ныла. Он провел семь часов, ворочая головой вперед и назад. То наблюдая с близкого расстояния за безмятежными оленями, то вглядываясь в далекое небо. Он отмечал каждое движение оленей, которых скоро убьет; затем проверял: взошла ли звезда, одна и другая. Знаток астрономии и астрологии, он помнил, не только когда и где взойдет последняя звезда, но и в каком астрологическом доме она появится и что это означает. Сегодняшняя ночь благоприятствовала новым начинаниям. Принцесса, тоже знавшая о предзнаменовании, запихнула в чемодан косметичку. Наконец взошла последняя звезда, в чем принц и не сомневался, как не сомневалась сама звезда, — эффектное появление с опозданием ровно на три эффектных минуты.
Как Дэвид чуял запах оленей, так и они чуяли его присутствие. Но принц пробыл рядом с ними так долго, что олени решили, будто он не представляет опасности, и провели ночь, размышляя над влажной травой под копытами. Дэвид подползал ближе, дюйм за дюймом, в болезненно медленном темпе. В левой руке он держал нож, правой отталкивался от земли, в голове была только одна мысль: лезвие должно остаться острым и чистым. Он подобрался на десять футов к самому старому самцу. В ярком свете последней звезды, за сорок минут до рассвета, рога оленя осеняли и мальчика, и все вокруг — они простирались ввысь, за верхушки деревьев и дальше в ночь. Острия рогов были заточены искусней и тоньше, чем любой нож. Еще на два фута ближе, на три, на четыре. Самец поднял голову, потревожив олениху слева от себя. Принц затаил дыхание, усилием воли заставил затаиться каждую молекулу своего тела. Тишина, лишь запах винного дыхания ребенка. Ничего не изменилось. Олениха снова задремала, а самец выдрал зубами еще один пучок травы. Пора.
Дэвид вскочил и выпрямился во весь рост. А весь его рост укладывался в длину между землей и сердцем оленя. Глаза человека и животного встретились — нож пронзил мех, шкуру, мышцы и сухожилия, в единый миг достигнув цели.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

загрузка...