ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Все это и составляло основу великолепных связей Хохбауэра.
— То, что ты только что назвал связями, не падает как манна с неба, — заметил Хохбауэр все еще улыбающемуся Амфортасу. — Для того чтобы их иметь, необходимы особые предпосылки или качества, как то: умение, способности, особые таланты.
— Все это у тебя есть! — заверил Амфортас друга, тайно надеясь, что ему удастся списать у него очередное задание по тактике, которая ему всегда давалась с большим трудом.
— Тут ты абсолютно прав, — наигранно выдержав паузу, заметил Хохбауэр, — в тактике меня считают одним из лучших слушателей.
— Ты и есть самый лучший! — поспешил заверить его Амфортас. — Этого никто не собирается оспаривать.
— И я не собираюсь спорить по данному поводу, — чистосердечно признался Хохбауэр. — Что же касается начальника нашего потока, я имею в виду капитана Ратсхельма, то я с ним, так сказать, на дружеской ноге.
Амфортас согласно кивнул, давая понять, что ему об этом прекрасно известно, а затем сказал:
— Кто-кто, а уж он-то сможет за тебя постоять!
При этих словах Хохбауэр скользнул по лицу друга холодным, испытующим взглядом, но ничего, кроме дружелюбного выражения, не прочел на его лице.
— Капитан Ратсхельм и я, — продолжал Хохбауэр, — оба стараемся по всем правилам, понятно тебе?
— Разумеется, понятно! — словно эхо отозвался Амфортас.
— А вот обер-лейтенант Крафт мне почему-то не нравится, — сказал Хохбауэр, а затем неожиданно спросил: — Может быть, он тебе нравится?
Амфортас незамедлительно заверил в противном. У него с Хохбауэром не было расхождений во мнениях, по крайней мере до тех пор, пока он находился в его непосредственном окружении. Уж если Хохбауэр со своим умом так считает, то ему и беспокоиться нечего. Как бы ни был силен этот Крафт, но Хохбауэр-то к нему, Амфортасу, ближе стоит.
— А ты не находишь, Амфортас, что наш обер-лейтенант Крафт распространяет несколько странные идеи, а?
Амфортас находил это тоже.
— Можно сказать даже, что его идеи более чем странные.
— Ты, видимо, имеешь в виду легкость, с которой он говорит о человеческой смерти, не так ли?
— Да-да, разумеется!
— Выходит, и у тебя сложилось впечатление, что для него не существует ничего святого, ни рейха, ни даже фюрера?
— Точно так! — машинально согласился Амфортас.
— А раз это так, — в голосе Хохбауэра появились требовательные нотки, — изложи все это на бумаге. Ну, скажем, в форме рапорта или донесения.
— Но… — жалко пролепетал ошеломленный фенрих, вытаращив испуганно глаза. — Но ведь этого нельзя…
— Можно, Амфортас, можно и нужно. Это я тебе говорю со всей серьезностью. Напиши подробно все, что ты мне только что сказал. Бумагу эту я возьму себе.
— Ну а что будет дальше, Хохбауэр, после того как я это сделаю?
— А в дальнейшем, Амфортас, ты должен целиком положиться на меня. В конце концов, ты мой друг и коллега. — Проговорив это, Хохбауэр смерил друга презрительным взглядом. — Или, быть может, ты не хочешь?
— Нет, — с трудом произнес Амфортас. — Я этого не могу сделать. И ты не должен требовать от меня этого. Хватит подлостей!
Хохбауэр осмотрелся вокруг, хотя, кроме них, в комнате все еще никого не было и им никто не мог помешать, так как обеденный перерыв все еще не кончился. К тому же двое остальных обитателей этой комнаты в тот день находились в наряде.
Фенрих Хохбауэр схватил Амфортаса за грудки, слегка оторвал от пола, а затем с силой бросил наземь, да так, что тот перелетел через две табуретки. В тот же миг Хохбауэр подскочил к нему и, снова схватив за китель, так тряхнул, что затрещали нитки на швах. Приподнятый с полу, Амфортас увидел над собой бледное, холодное, словно окаменевшее лицо Хохбауэра и уже был готов сделать то, что от него требовали.
При этом Хохбауэр пронзительным голосом не сказал, а, скорее, отрезал словно бритвой:
— Не вздумай еще раз сказать подобное! А то, видите ли, я от него требую подлости! Забудь это дело с лейтенантом Барковом, а не то я тебе покажу!
И только проговорив это, фенрих Хохбауэр расцепил пальцы руки, которой он держал Амфортаса за грудки, а вслед за этим этой же рукой наотмашь отвесил ему одну за другой две звонкие пощечины. И лишь после этого он повернулся кругом и направился к своему шкафчику.
Спокойным, но твердым движением руки он достал полевой устав с грифом «Для служебного пользования». Раскрыв его наугад, он углубился в чтение.
В душе Хохбауэр был глубоко убежден в том, что он действовал совершенно правильно. «Внушительный призыв к мужеству и чести, — считал он, — время от времени необходимо бросать, так как человек по своей природе слаб и постоянно подвержен всевозможным соблазнам до тех пор, пока не попадет в спокойный и верный поток».
Сев к столу, фенрих Хохбауэр начал писать письмо, даже не удостоив взглядом Амфортаса, который с горящим от пощечин лицом все еще стоял на том же месте.
Письмо это он писал своему отцу, коменданту Оренсбурга, и начиналось оно вполне безобидно. В самом начале Хохбауэр сообщал папаше общие сведения, не связанные с основным смыслом письма, затем он заверил его в своем полном здравии. И лишь после этого пошли возвышенные строчки о значении великогерманского национал-социалистского патриотизма. А уж затем Хохбауэр начал осторожно подбираться к самому главному: он поинтересовался состоянием здоровья брата отца, который занимал один из ответственных постов в министерстве юстиции, а тот, в свою очередь, имел племянника, служившего в штаб-квартире фюрера, и был лично хорошо знаком с генеральным прокурором армии.
Далее Хохбауэр писал буквально следующее:
«Учась в военной школе, я познакомился со многими офицерами — начальниками, достойными полного уважения, и среди них, например, начальником потока капитаном Ратсхельмом, но тут же я натолкнулся на одного такого офицера, деятельность которого и поступки меня по-настоящему огорчили, и не только меня, но и многих фенрихов. Я вынужден характеризовать этого офицера как своего рода разрушителя, да иначе его поведение и назвать нельзя. Этот человек не только склонен к садизму, прежде всего он позволяет себе неблагожелательно высказываться о германском народе, рейхе и фюрере, к тому же еще с такой завуалированной хитростью, которую подчас и разгадать-то бывает невозможно. Я считаю, что такие типы не могут быть офицерами и уж тем более они не имеют права занимать ответственные должности. В данном конкретном случае речь идет о некоем обер-лейтенанте Карле Крафте, занимающем в настоящее время должность офицера-воспитателя 6-го потока в военной школе № 5».
В конце своего письма Хохбауэр снова упомянул о кое-каких мелочах, поделился несколькими замечаниями, не имеющими никакой связи с главным, о чем писалось в письме, затем, пожелав здоровья и благополучия родным и близким, написал:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 189 190