ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

В довершение всего он заставил меня почувствовать себя грязной и устыдиться того, что я женщина. Неужели у вас, мужчин, только это на уме?
— Это часть мужского "я", — быстро проговорил Гэм, отодвигая колено, чтобы дать задержанному пьяному, шатаясь, пройти мимо скамьи. — Но почему все-таки вы смотрели в библиотеке, что такое «инцест»? И какое отношение ко всему этому имеет письмо, о котором вы только что упомянули? Письмо от кого? От этого герра Гауптмана?
— Нет, — сказала Ева. — Уж лучше бы от него. Это я бы еще пережила. — Она открыла сумочку, достала письмо от миссис Шмидт и передала его Гэму. — Вот с чего все это началось. С социального работника в Западном Берлине, который пытался воссоединить меня с моей настоящей семьей с тех пор, как я была вот такого росточка. Оно пришло по почте вчера утром, переадресованное, как видите, из Анахайма. Милый старичок мистер Хансон был настолько любезен, что принес его наверх, в квартиру.
Гэм надел свои очки для чтения и внимательно прочел письмо. Потом прочел его во второй раз.
— Понятно, — сказал он, когда усвоил его содержание. — Неудивительно, что вы в таком душевном состоянии. Если это правда, то вы с Полом попали в скверную историю. Вы верите в это? Вы верите в то, что Пол — ваш брат?
Ева достала косметичку из своей сумочки и подновила размытую слезами косметику.
— Я бы сказала, что это выглядит очевидным.
— Да, — согласился с ней Гэм. — По меньшей мере очень вероятным. Это если приведенные факты совпадают с датами.
Ева попыталась подкрасить губы, но смазала их, и ей пришлось начать заново.
— Они совпадают. А то, что я не проявляю своих эмоций и не впадаю в истерику по этому поводу… если бы вы только были в квартире, когда пришло письмо… Теперь я, кажется, ничего не чувствую. Онемела вся.
Гэм убрал письмо обратно в конверт, а свои очки — в нагрудный карман пиджака.
— Это можно понять. Теперь, когда я знаю ситуацию, я не собираюсь краснобайствовать по этому поводу или пытаться давать вам какие-нибудь сладенькие советы насчет того, что все будет хорошо. И все-таки это еще не конец света. И у других девушек были дети от их братьев.
— Я знаю, — сказала Ева. — Вначале я могла думать лишь о том, какое действие это произведет на Пола. Он так гордится своей, то есть, простите, нашей семьей, что я испугалась, что он может застрелиться. Вот почему я смотрела, что такое «инцест». Мне хотелось знать, если я решу не говорить ему, каковы шансы, что ребенок, родившийся у брата с сестрой, будет здоровым и нормальным.
— Все шансы, — сказал Гэм. — На ранней стадии кровосмешения лучшие качества обоих родителей усиливаются и ярче проявляются.
Ева убрала письмо в сумочку.
— Вчера это могло бы послужить некоторым утешением. Теперь я хочу лишь избавиться от ребенка.
— А какие у вас чувства к Полу?
Ева взяла у него еще одну сигарету.
— Я не знаю. У меня вдруг не осталось никаких чувств к Полу, вообще никаких. Я начинаю спрашивать себя, были ли они у меня когда-нибудь.
— Вы вышли замуж за этого человека.
— Я знаю. Но даже тогда это было не потому, что я любила. Я позволила Полу уговорить себя на это. Знаете почему?
— Мне бы хотелось знать.
— Потому что впервые в жизни у меня появился шанс владеть чем-то, что действительно было моим. Мое обручальное кольцо, мой муж, моя квартира. И вот смотрите, в какую я влипла историю. Я даже не знаю, нравится ли мне этот человек, будь то в качестве мужа или в качестве брата.
Девушка была в том душевном состоянии, когда беседа являлась своего рода терапией. Гэм подождал, пока Ева вновь совладает со своими эмоциями. Вскоре она продолжила:
— Я серьезно, Джек. Пол определенно не тот тип мужчины, за которого я собиралась выйти замуж. Он сельский житель старой закваски и зазнайка. Быть замужем за ним — все равно что работать на фабрике. В такое-то время я должна вставать и готовить завтрак, в такое-то время мне положено поставить на стол его обед, столько-то ночей в неделю, когда он этого хочет, мы занимаемся любовью. Мне полагается находиться в квартире, дожидаться моего супруга и повелителя, пока он не вернется домой. Я должна очень бережно тратить наши деньги. Я не должна надевать таких узких купальников. Я не должна употреблять так много косметики. Я должна постараться быть менее вульгарной. Я не должна так много курить. Я не должна близко сходиться с другими жильцами. Я не должна даже разговаривать с Колетт. Я должна с честью носить имя Мазерик. А это включает в себя очень много сами знаете чего. Вместо того чтобы по-настоящему принять эту страну и попытаться стать ее частицей, как сделала я, Пол лишь использует ее. Он и через двадцать лет по-прежнему будет на крышах Будапешта, вспоминая, какой был важной шишкой у борцов сопротивления, похваляясь, как не сломался, когда они устраивали ему металлофон. И если бы это не случилось, я имею в виду, если бы миссис Шмидт не написала мне, к этому времени я бы носила косынку и шла бы на два шага позади него.
— Возможно, — улыбнулся Гэм.
— Потом, есть еще одно обстоятельство…
— Что еще, Ева?
— Причина, по которой я напилась прошлой ночью. Ну да, теперь я помню очень отчетливо.
— Хорошо.
— Я шла обратно, домой, чтобы показать Полу письмо и решить с ним этот вопрос. Я помню, что думала: мы сможем найти какого-нибудь доктора, который сделает мне аборт, спокойно расстанемся, и никто в доме не узнает о той ошибке, что мы совершили. Внезапно мне пришло в голову, что мне нет нужды рассказывать Полу, что, возможно, он знает, знал все это время.
Гэм вгляделся в лицо девушки. Глаза ее слишком блестели.
— Что вы хотите этим сказать, Ева?
— Именно то, что прозвучало. Пол знал о том, кем мы на самом деле друг другу приходимся, когда женился на мне.
— Даже при том, как мало я знаю Пола, мне трудно в это поверить.
— Почему? — это слово прозвучало у Евы мрачно. — Он — мужчина, он на десять лет старше меня. Это означает, что, когда мне было четыре года, Полу было четырнадцать. До вчерашнего дня я не знала, что у меня был брат. Но он-то знал. Он всегда знал: у него была сестра по имени Ева. Он знал, сколько ей было лет. Наверняка он знал, что она была светловолосой. Потом, эта подробность с Кошег. Он знал, что это моя девичья фамилия, по крайней мере фамилия, которой меня называли чиновники в лагере. Но никто, если он только не святой, не носит фамилию, совпадающую с названием его города, и город не называют в его честь. Сколько четырехлетних светловолосых девочек с именем Ева, чьих родителей ликвидировали, могло быть в Кошеге в 1942 году? Даже если считалось, что я мертва, Пол должен был засомневаться. Вот что подкосило меня прошлой ночью. Вот почему, когда несколько минут назад вы сказали мне, что Пол волнуется, я спросила себя — почему?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67