ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он был очень славный. Он ей нравился. Однако еще до того, как заварилась вся эта каша, она поднималась по лестнице, чтобы написать письмо Уолли и рассказать ему, как сильно она его любит и какими они будут счастливыми после того, как поженятся, и до чего это замечательно — знать, что она станет его женой. Руби все еще надеялась, что успеет написать письмо, прежде чем вернутся домой Вера и Том. Она не хотела, чтобы Вера знала, что она выходит замуж, — до самой последней минуты. Если Вера испортит ей это дело: или кашлянет, или плюнет, или почешется перед мамой Уолли, прежде чем она и Уолли поженятся, она умрет. Она просто ляжет, не сходя с того места, и умрет…
Острые боли, которые начались вскоре после происшествия на балконе, теперь участились. Еве Мазерик было нехорошо.
Ей было очень нехорошо. В ее теле происходили радикальные изменения, вызванные, несомненно, эмоциональным напряжением последних нескольких часов и волнением, которое она испытала. Если она не найдет места, чтобы прилечь, причем в ближайшее время, с ней произойдет большая неприятность.
И все-таки если случится то, о чем она думает, то одна из ее проблем будет решена…
Реакция Колетт была обусловлена чисто коммерческими соображениями. Субботний вечер всегда становился для нее самым удачливым. Именно в это время она могла заработать на квартплату и месячный взнос за своей новый «сандерберд». К этому времени ее телефон наверняка разрывался от звонков. А она торчит в вонючем гараже, битком набитом полицейскими в мокрых дождевиках. Вот она, здесь, наливает кофе и болтает о том о сем со словоохотливыми матронами и факельщицами сестринской общины Золотого кольца [Золотое кольцо — городская промышленная зона, ядром которой является Лос-Анджелес] , которые так сильно боятся профессиональной конкуренции, что в обычных обстоятельствах даже не стали бы с ней здороваться.
В восемь с небольшим офицеры из центрального полицейского управления доложили, что, отчасти из-за грозы, им не удалось установить местонахождение матери Ромеро. Ромеро же быстро приходил в состояние психоза, выкрикивая непристойности и стреляя по всему, что двигалось по залитой дождем улице или по крыше. Капитан Хейл подошел к машине, в которой сидели Гэм с Евой, и спросил:
— Ну как, доктор? Как насчет того, чтобы попробовать уговорить Ромеро выйти оттуда, пока он не свихнулся окончательно и не убил этих двух женщин и мальчика?
— А почему я? — возразил Гэм.
— Потому что все остальное мы уже пробовали. Я разговаривал с ним. Мортон и ребята с крыши разговаривали с ним. Фини разговаривал с ним. Мистер Джонс и священник разговаривали с ним.
— А как насчет его матери?
— Ребята из деловой части города до сих пор ее ищут. Все, что ее соседи смогли им сказать, — это что она работает уборщицей в какой-то конторе, но в какой именно — они не знают.
— Понятно, — сказал Гэм.
С того момента, как он вернулся в здание, у него было предчувствие, что, прежде чем закончится эта история, он каким-то образом окажется в нее втянут. Это его квартира и его сфера деятельности. Человек по имени Ромеро психически нездоров.
Он нуждается в помощи.
— Хорошо, — согласился Гэм. — Конечно. Я буду рад сделать то, что в моих силах. Но дайте мне несколько минут, я попробую разработать новый подход.
И он стал размышлять над ситуацией. Все это могло иметь какой-то смысл, если бы проблема Ромеро и последняя вспышка были бы недавнего происхождения. Но они не были таковыми. Разожженная и подпитываемая алкоголем мания, выплеснувшаяся сегодня в насилие, началась в тот день, когда Ромеро родился. Она являлась кульминацией множества факторов: ужасающего жилья со всеми его проблемами; многих лет, проведенных в учебных заведениях и местах для отдыха, никуда не годных, где никому не было до Ромеро дела; полного невежества относительно общепринятых моральных норм и шкалы ценностей. Он испытал на себе воздействие всех этих условий, будучи подростком. Когда же повзрослел, чрезмерно развитые сексуальные импульсы и собственное неистовое и грубое стремление к успеху побудило его пробить себе путь из второразрядных граждан к особому месту под солнцем. Он избрал это место для себя, не беспокоясь о том, во что это обойдется окружающим, да и ему самому.
Бесполезно было рассуждать о том, что сотни других людей со схожей биографией и расовой принадлежностью все-таки стали здоровыми членами своих общин. Город, нация, цивилизация сильны лишь настолько, насколько сильны их слабейшие представители. При современном образе жизни должны выживать все люди — или не выживет никто.
Судя по тому немногому, что он знал об этом человеке, Гэм сомневался, что Ромеро был плохим изначально. Слабым — да, но этот человек не состоял из одного только зла. Таких людей мало. При умной заботе и понимании со стороны общества, надлежащей опеке и наставничестве в местах лишения свободы, как и приложении к нужному месту плотного кожаного ремня в те годы, когда происходило формирование Ромеро, всего этого можно было избежать.
Весь этот затаенный бунт Ромеро против общества сводился к отчаянной мольбе о помощи. Под видом непристойностей он на самом деле кричал: «Послушайте, люди! Я — один из вас. Мое место тоже здесь».
Гэм продолжал предаваться горьким мыслям Испорченные потомки мужчин и женщин, некогда провозгласивших свою веру в то, что все люди равны и Создатель наделяет их определенными правами, упорно возвращаются к закону джунглей. Они молчаливо сносят, если не восхищаются коррупцией среди высокопоставленных лиц, и настаивают на преклонении перед их собственным изображением стодолларового банкнота, обернутого вокруг фаллического символа.
На этом алтаре была принесена в жертву Глория Амес. Теперь наступила очередь Марти Восходящей Звезды. А после них — бесчисленных сотен тысяч еще не родившихся невинных младенцев мужского и женского пола, которым удастся проделать опасное путешествие по темным дебрям нравственного и гражданского равнодушия, устеленного мхом бесчеловечного отношения человека к человеку.
Гэм закурил сигарету, во рту появился резкий привкус и защекотал слизистую оболочку носа. Да, это накапливалось годами, но теперь, поскольку он немного разбирался в человеческой психике и умел ясно выражать свои мысли, капитан Хейл, который был не в состоянии надрезать опухоль на теле государства, просил его рискнуть своей жизнью, сыграть роль вожака и отвести последнюю жертву на убой. Не то чтобы капитан детективов был жестоким жрецом нового порядка. Совсем наоборот. Хейл и его люди десятки раз рисковали своими собственными жизнями в течение последних нескольких часов, пытаясь спасти другие жизни.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67