ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Как повременим? Зачем?
– У Саблина еще тлеет уголек надежды, Матвей Георгиевич. Впрочем, Юрий Александрович, объясните подполковнику все сами.
Саблин взглядом поблагодарил Глебовского.
– Когда Вдовина покинула дом отца Серафима, – начал он, – услужать ему стал псаломщик. В церковной иерархии это – дьячок. Готовит церковь к утренней и вечерней службе, помогает священнику и дьякону при богослужении, поет псалмы, когда хору петь не положено, обходит молящихся с шапкой по кругу, иначе говоря, с тарелочкой для пожертвований – что-то вроде «шестерки» в причте. Этот псаломщик после Вдовиной ближе всех стоял к протоиерею. Тот и умер у него на руках. Так вот: сейчас он еще жив и, по словам дьякона, довольно бодр, несмотря на свои восемьдесят с лишним. Уж если он ничего не слыхал о «сокровище», сдаюсь.
– А я не настаиваю на сдаче, Матвей Георгиевич, – сказал следователь. – Саблин проник в закрытый мир и от одного к другому в этом мире может что-нибудь узнать об интересующих нас ценностях. Версия его соблазнительна, и не стоит отказываться от нее.

Дневник отца Серафима
1
Дверь Саблину открыл дряхлый высокий старик, костлявый, но годами не согнутый, заросший седыми космами, торчащими из-под черной скуфьи. Одет он был, несмотря на припекавшее летнее солнце, в вывороченный дубленый полушубок, древний, как и его владелец, насквозь вытертый и заштопанный, неопределенного грязного цвета. Открыл он дверь одноэтажной дворницкой каморки с топившейся русской печью. На Саблина пахнуло затхлым и жарким пылом.
– А ведь я к вам, отче, не знаю, как именовать вас. Послал меня отец дьякон. Поговорить надо.
– Это можно, – сказал старик. – Я с властями в мире живу.
Он вышел на улицу, указав на стоявшую под окном дворницкой такую же доживающую свой век скамью – покосившуюся, щербатую.
– Жарковато тебе будет, товарищ начальник, у меня в идоловом капище. Я его сейчас под баньку сотворяю.
– Я вас ненадолго задержу, отче, – извинился Саблин.
– Так и зови, – подтвердил старик. – Для отца Панкратия рылом не вышел: звание не то. А Панкрашкой вроде бы и неловко: все-таки дьячок. А ты хорошо говоришь, товарищ начальник. Вежливо. По-церковному.
– А почему вы меня называете «товарищ начальник»? Я же не в форме.
– Я тебя и в форме видел, когда ты в собор приходил. На участкового непохож. Значит, начальство.
– Память у вас хорошая?
– Как скажешь. Что в старину было – помню. Что вчера – могу и забыть.
– Отца Серафима помните?
– Еще бы. И службы его, и домашность. Каждый денек, с ним проведенный. Бывало, придем с обедни, он перед трапезой и мне свое слово скажет. Церковь, Панкрат, мол, не только молитвенное здание. Она так зовется, потому что всех созывает и объединяет. И я от него и говорить по-евангельски научился, а проповеди свои он при мне писал и мне читал их, всегда спрашивая: от ума или от души? Вот отец Никодим не спросит: у него все от ума. Жесткое слово у него, монашеское. А отец Серафим в миру жил. Бога славил, но и людей не забывал.
– Тяжело было ему с Марьяной расстаться? – спросил Саблин.
– Страдал. Что ж поделаешь, когда указ его преосвященства был таков. Наш архиерей – старых дум человек. Но человек. И быть бы отцу Серафиму в другом приходе, ежели бы владыка не сжалился.
– Хороша жалость, – усмехнулся Саблин. – С любимым человеком порвать, отца у ребенка отнять, а ему что? Молитвы да одиночество!
– Не может священник вторично жениться – не дозволяет устав. Был грех у попа? Был. Ну и пришлось отмаливать.
– А на чей счет Марьяна жила? Запевала в церковном хоре – не велики доходы. А ей ребенка растить.
– Вырастила. Я каждую неделю то подарки, то деньги возил.
– Дорогие подарки-то?
– Не дешевые. Не любил дешевки покойный. Ребенку игрушки или носильное, ей подчас сережки или перстенек. А ежели часы, то с браслетом. Не жалел денег протоиерей.
– Он, говорят, и умер у вас на руках?
– Воистину так. Исповедался у отца Никодима и за Марьяной послал. А ее дома не было – где-то в очереди стояла. И Катюшка из школы еще не пришла. Ну и потопал назад, чтобы еще живым человека застать. Прихожу, а он уже кончается. Приподнял я его, поцеловал в лоб по-христиански, он и умер у меня на руках.
– А он не советовался с вами, как дочь свою обеспечить?
Псаломщик задумался, вспоминая. В старческих глазах его с большими зрачками – должно быть, болел глаукомой – отразилось радостное сочувствие.
– Был разговор, припоминаю, – сказал он. – Даже два. Один раз, когда Марьяна приходила, он при мне ей сказал: о деньгах, мол, не тревожься, я свой вклад на сберкнижке откажу на твое имя в завещании. Ну а кроме того, подарок на будущее, может, бесценный подарок-то. Вот в Загорск съезжу…
– Почему в Загорск? – перебил Саблин.
– К профессору какому-то. Ведь духовная академия у патриарха в Загорске.
Старик рассказывал так медленно, что Саблин опять не стерпел – прервал:
– А зачем к профессору?
– Посоветоваться. О чем? Не знаю, не спросил. Неловко было в чужую душу с назойливыми вопросами лезть. А второй разговор об этом был уже в преддверии смертного часа его. Начался сердечный приступ. Я ему горчичники на грудь и на спину поставил, капли от сердца дал. Отошло. Выпил он холодного чаю с лимоном и говорит: есть у меня сокровище, Панкрат. Так и сказал: сокровище. Никому, говорит, не открываю – что. И тебе не открою, хоть ты и человек верный. Но Катю я на всю жизнь обеспечу. А я его все хозяйство знаю: нет у него никакого сокровища. Думал, гадал о сем – так и не догадался.
Саблин дрогнул, как от удара. Сокровище! Вот откуда попало оно в язык Михеевых, от которых услышала это слово проходившая мимо окон свидетельница. Значит, прав он, предполагая корыстный мотив преступления. Значит, «сокровище» все-таки существует, где-то далеко и хитроумно запрятанное. Но, чтобы найти его, надо прежде всего знать или хотя бы предполагать, что это такое.
– Может, подружки Марьяны знают? – вырвалось у Саблина.
– Не было тогда у нее подружек, – погасил эту надежду старик. – Отец Серафим не любил бабьего трепа.
– А ездил протоиерей в Загорск? – словно ощупью пробивался к загадке Саблин.
– Ездил. Месяца за два перед смертью. Довольный приехал. Даже веселый.
– Не рассказывал вам о своей поездке?
– Не. Даже вроде бы совсем затаился.
– И вы не расспрашивали?
– Мое дело маленькое. Я не духовник. Да и у отца Серафима, ежели он молчит, слова не выпросишь. Строг и взыскателен ко всему причту был. К тем, кто причислен.
– А я к вам за этим и пришел, отец Панкратий, – со вздохом высказал Саблин. – Чтобы побольше узнать о «сокровище». Кто хранит, где хранит, что хранит и зачем хранит.
– Марьяна же и хранит. А зачем – не знаю.
– И я пока не знаю.
– А ты самого протопопа спроси.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22