ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 



«Ложь во спасение любви; Горизонты любви»: АСТ; Москва; 2002
ISBN 5-17-012725-1
Аннотация
Юная Кармела была готова, во имя своей лучшей подруги Фелисити, решительно на все - даже на обман. Впрочем, выдать себя ненадолго за Фелисити в доме ее опекуна, графа Гэйлетона, не видавшего свою «подопечную» уже больше десяти лет, - обман, на первый взгляд, вполне невинный. На первый взгляд…
Потому что Кармела, покоренная поистине магическим очарованием Гэйлетона, очень скоро понимает: этот блистательный, мужественный аристократ предназначен ей самой судьбою…
Однако рано или поздно ложь девушки откроется - и не обратится ли тогда любовь Гэйлетона в холодное презрение к «самозванке»?
Барбара Картленд
Ложь во спасение любви
ОТ АВТОРА
В начале XIX столетия воровство в королевстве Великобритании каралось очень жестоко. Виселица ждала каждого, виновного даже в самой незначительной краже, «если таковая имела место быть в лавке или амбаре, на конюшне или в дилижансе, на сумму не менее пяти шиллингов».
Подстреленный в чужих угодьях заяц или фазан в лучшем случае предполагал как особую милость каторжные работы в Новом Южном Уэльсе сроком до семи лет.
Тюрьмы содержались отвратительно, полицейских не хватало. Работа полиции страдала скверной организацией и плохо оплачивалась, что часто вело к злоупотреблениям со стороны полицейских.
Ребенка, стащившего кусок хлеба, могли арестовать, забрать в тюрьму, выпороть, а потом отправить домой без единого пенни в кармане.
Выборные комитеты, созданные в 1817 году, направляли в Парламент многочисленные ходатайства, но принятия новых законов оставалось ждать еще долгие годы.
Глава 1
- Тимоти, прекрати пинать Люси и есть ее кашу! - сказала Кармела.
- Нет!
Тимоти, толстый противный мальчишка лет семи от роду, по мнению Кармелы, совершенно не умел себя вести.
Чтобы досадить своей воспитательнице, он отвесил сестре Люси очередной пинок, и та расплакалась.
- Сейчас же перестаньте, слышите? - резко, повысила, голос Кармела, не сомневаясь, что ее слова не возымеют никакого эффекта. Она оказалась права.
В ответ Тимоти лишь поднял свою тарелку с овсянкой и нарочно опрокинул ее на скатерть.
Ко всему прочему младенец, разбуженный всхлипываниями Люси, тоже начал плакать в своей кроватке.
Кармела с тоской подумала, тяжело все-таки справляться с детьми пастора.
«Этого следовало ожидать, - размышляла она, и подобные мысли уже не в первый раз приходили ей на ум с тех пор, как она пришла в пасторский дом, - поскольку эти дети наверняка хуже всех детей в деревне, и взрослым с ними сложнее всего».
Чувствуя, что ей и сейчас не совладать с Тимоти, а Люси ни за что не заставить успокоиться, она подошла к детской кроватке и стала утешать малыша, покачивая его на руках.
Тут дверь открылась, и сама пасторша просунула голову в дверной проем:
- Неужели нельзя заставить детей замолчать? Ты же знаешь, пастор пишет завтрашнюю проповедь, - проворчала она.
- Простите, госпожа Купер, - извинилась Кармела.
Жена священника не стала дожидаться ответа, лишь-с силой захлопнула дверь.
Как только мать исчезла за дверью, Тимоти заорал во все горло, пытаясь перекричать сестру:
- Дай мне яйцо!
- Вы получите его после овсянки, - спокойно ответила Кармела, понимая, что сражается с ветряными мельницами.
И словно в подтверждение ее мыслям, стоило только девушке отойти от стола, Тимоти схватил подставку с яйцом (из тех, что были приготовлены для него, Люси и Кармелы), срезал верхушку и начал нетерпеливо поедать его.
Кармела с отчаянием сознавала всю тщетность своих попыток сговориться с этим мальчишкой.
Став нянькой в пасторском доме, она была почти уверена, что не поладит с Тимоти, несмотря на свой опыт и умение общаться с разными детьми.
Родители, должно быть, так же бессильны перед ним с самого появления его на свет. Они всякий раз потакали его выходкам и разрешали вести себя, как вздумается. В результате Тимоти, подобно кукушонку в чужом гнезде, отпихивая и отталкивая других детей в сторону, неизменно получал желаемое.
Иногда вечерами, ложась спать, Кармела чувствовала себя слишком утомленной и подолгу не засыпала. Она думала, что не смогла бы посвятить свою жизнь заботе о детях, подобных Тимоти. Она слишком явно сознавала неспособность оказать пусть малое, но положительное влияние на этого безобразника.
После смерти отца она вынуждена была искать себе хоть какую-то работу. И когда жена пастора, госпожа Купер, предложила ей место в своем доме, это показалось девушке лучшим решением всех проблем.
«По крайней мере, - говорила она себе, - я останусь среди знакомых мне людей, которых не буду бояться».
Она стойко сносила все удары судьбы, но признавалась себе, что страшится одиночества, выхода в чужой, враждебный ей мир, и больше всего - боится показаться неспособной к труду и мало знающей.
И хотя отец всегда считал Кармелу весьма образованной девушкой, этого оказалось совсем недостаточно, чтобы уметь самостоятельно зарабатывать, используя свои способности и полученное образование. Сам отец пытался обеспечивать семью, продавая свои картины, но они, к сожалению, не пользовались спросом.
Лишь изредка, если речь шла, например, о портрете местного сановника, отцу удавалось получить кое-какие деньги, которые казались Кармеле и ее матери огромной суммой. Но картины, особенно любимые отцом, получались, как правило, «слишком хорошими, чтобы их можно было купить за деньги».
Именно так мама однажды образно обрисовала ситуацию, и они с отцом долго смеялись над маминой шуткой.
Однако Кармела правильно угадывала подтекст, понимая, почему работы не находили отклика у традиционного покупателя.
Ей же самой картины отца казались изумительными. Когда она рассматривала его пейзажи - туман, поднимающийся над рекой на рассвете, или закат на фоне отдаленных холмов, - она ощущала, как оказывается в том мистическом мире, который существовал только для них с отцом.
С этим миром она познакомилась еще ребенком, когда отец рассказывал ей истории про фей и волшебников, эльфов и нимф, показывал шляпки большущих грибов на полянах, где маленькие гномы танцевали ночью, ожидая их прихода.
Кармела никогда не сомневалась в реальности этого дивного сказочного мира, но вряд ли его стоило переносить на холст. Чарующие картины Перегрина Линдона так и оставались стоять в магазине продавца художественных ценностей, пока тот не отсылал их обратно владельцу как непроданные вещи.
Мама Кармелы умерла раньше отца, и с тех пор в их крохотном доме на краю деревни достатка стало еще меньше.
Отец Кармелы сильно горевал по любимой жене, и находил слабое утешение, лишь творя на свои любимые сюжеты.
Он отказывался рисовать упитанных членов городской управы торгового городка, находившегося в пяти милях от их селения, или писать портреты местных эсквайров.
Ее отца местные жители считали очень милым и отзывчивым, называли даже «респектабельным джентльменом», и каждый считал большой честью, если он соглашался писать чей-либо портрет.
Но, к сожалению, лишь немногие в Хантингдоне могли позволить себе подобную роскошь, и доходы Перегрина Линдона оказывались ничтожны.
Постепенно дом заполнялся картинами. После смерти матери Кармела иногда по вечерам, когда день уже близился к закату, заходила посмотреть, что нарисовал отец. Он слишком часто браковал свои картины, уничтожал написанное, затем заново грунтовал холст и все начинал сначала.
- Я всегда вспоминаю твою маму, когда смотрю на восход солнца и вижу, как оно появляется над линией горизонта.
Добиваясь совершенства, он писал один и тот же сюжет много раз, но зачастую так и не находил удовлетворения.
И лишь силой отобрав у него холсты после двух или трех неудачных по мнению отца попыток, Кармеле удавалось сохранять шедевры. Ей приходилось прятать картины в своей спальне и любоваться ими в одиночестве.
Прошлой зимой ее отец умер от воспаления легких. Он простудился, поддавшись неудержному желанию писать звезды с натуры, когда на дворе стояла лютая стужа. Придя в себя от потрясения, Кармела поняла, что остались у нее в этом мире лишь картины, которые никто не хотел приобретать, и несколько фунтов стерлингов, вырученных от продажи кое-какой мебели. Дом они только недавно арендовали, и хотя арендная плата составляла крайне небольшую сумму, Кармела вынуждена была искать работу, чтобы оплачивать ее.
Девушка пребывала в глубоком отчаянии после потери отца, которого она нежно любила, и в тот момент предложение госпожи Купер поработать у них показалось ей лучом света, прорвавшим мрак ее жизни.
И только когда Кармела переехала в чужой дом и столкнулась с невероятно своевольными и непослушными детьми пастора, она поняла, что ошиблась.
Но как иначе она могла поступить?! Здесь у нее, по крайней мере, были крыша над головой и пропитание - за все это она не смогла бы платить сама.
Немного поколебавшись, госпожа Купер предложила девушке десять фунтов в год, и поскольку Кармела понятия не имела, щедро это или нет, она с благодарностью согласилась.
Теперь же, ей казалось, она бы лучше голодала, чем мучилась с детьми, которые на все ее старания поладить с ними отвечали лишь грубостью и вызывающим непослушанием.
Кармела полагала, что все люди в состоянии договориться друг с другом, какими бы разными и непохожими они не были.
Они с отцом часто рассуждали о миссионерах, странствующих по местам, где живут дикие племена. Миссионеры, порой не зная языка этих племен, так или иначе добивались доверия населения.
- И мужчинам, и женщинам следовало бы понимать друг друга без слов, ведь даже животные каким-то образом общаются между собой, - объяснял Перегрин Линдон.
Он и сам был уверен, что в мире существуют люди, которые могут понять то сокровенное, которое он пытался выразить в своих творениях, ведь все нарисованное шло из глубины его сердца и отражало его восприятие мира.
- Я думаю, папа, ты просто опередил свое время, - как-то сказала ему Кармела. - Сейчас художники предпочитают лишь зримые образы. Правда, в прошлом встречались мастера, подобные Боттичелли и Микеланджело, как и ты, воплощавшие в работах свои фантазии.
- Я горжусь этими именами, к которым ты меня причисляешь, - улыбнулся отец. - Но ты права. Мне скорее хочется отобразить на холсте свои мысли и чувства, нежели реальную действительность. Но раз мы вдвоем, ты и я, это понимаем, зачем же волноваться за других?
- И, право, зачем?! - согласилась Кармела.
Однако богатое воображение не оплачивало счета ни мяснику, ни пекарю, ни бакалейщику, а их землевладелец и вовсе не смыслил ничего в высоком искусстве.
Младенец, устав плакать, заснул, и Кармела осторожно уложила его в кроватку. Да, сейчас он замечательный малыш, но она знала, что пройдет время, и он станет похож на своих братца и сестрицу.
Не успела она повернуться к столу, как Люси вскрикнула.
- Тимоти ест мое яйцо! Остановите его, мисс Линдон, Он ест мое яйцо!
Так и оказалось. Кармела увидела, как Тимоти, расправившись со своим яйцом, принялся за коричневое, стоявшее в Стороне специально для Люси.
И это яйцо он заглатывал, поблескивая своими маленькими глазками, бросая вызов Кармеле и будто специально нарываясь на грубость.
- Не переживай, Люси, - постаралась успокоить маленькую девочку Кармела, - ты можешь взять мое яйцо.
- Но я хочу коричневое! - отчаянно настаивала Люси. - Я ненавижу своего брата, я ненавижу его! Он всегда таскает мои вещи!
Кармела посмотрела на Тимоти и решила, что тоже ненавидит этого мальчишку.
Из тарелки, которую Тимоти, переворачивая, разбил, выползала и растекалась по столу бесформенной жижей овсянка.
Впопыхах он уронил и подставку для яйца. На скатерть вывалилась пустая яичная скорлупа, рядом лежала скорлупа от второго яйца.
Вся его белая рубашка, которую Кармела вчера так долго и тщательно отстирывала и отглаживала, оказалась забрызгана.
Девушка молча поставила свое яйцо перед Люси, срезала верхушку и вложила чистую ложку в ее руку.
- Я хочу коричневое яйцо, коричневое!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21