ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


История Горбуна – 4

OCR Vladimir, SpellCheck Марина
«История Горбуна. Роман в четырех книгах. Книга 4. Марикита. Кокардас и Паспуаль»: Дом; Москва; 1994
ISBN 5-85201-215-7, 5-85201-212-2
Аннотация
Романы «Марикита», «Кокардас и Паспуаль» завершают серию книг о приключениях Горбуна – отважного де Лагардера. Их действие разворачивается во Франции и Испании
Поль Феваль-сын
Марикита
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ОТЕЦ МАРИКИТЫ
I
РЕШЕНИЕ СТАРОГО ГЕРЦОГА
На одной из площадей славного города Бургоса, являющегося, как известно, родиной Сида, толпа зевак окружила двух девушек.
Одна из них танцевала фанданго. Ее искусство вызывало восхищение не только столпившихся вокруг зрителей: погонщиков мулов, разносчиков воды и дуэний, – окна губернаторского дворца были распахнуты настежь, и сидящие возле них сеньориты, забыв о веерах, предназначенных для того, чтобы скрывать от нескромных взоров хорошенькие личики, бурно аплодировали юной танцовщице и бросали ей серебряные монеты.
В Бургосе любят музыку, будь то звуки тамбурина или перезвон колоколов. Каждый житель города с молоком матери впитывает чеканные строки поэмы о Сиде и на всю жизнь сохраняет пристрастие к поэзии. Однако звон шпаг, нередко раздающийся на узких городских улочках, не привлекает внимания муз. Эти своевольные особы предпочитают черпать вдохновение в иных звуках: в стуке кастаньет, в звоне золотых монет либо же в колокольном звоне, с утра до вечера разносящемся над городом. Ни в одном другом месте Испании колокола не звенят так часто, как в Бургосе.
Девушки, собравшие вокруг себя толпу зрителей, были совершенно не похожи друг на друга. Та, которая танцевала, была брюнетка, гибкая и тонкая, словно тростинка, с пунцовыми губками и блестящими глазами. Когда же она смеялась, смех ее звучал глухо и отрывисто, словно щелканье бича.
Ее подруга была блондинка, бледная, с потухшим взором. Она явно стеснялась внимания зрителей. Их любопытство причиняло ей видимое страдание, угнетало, а возможно, и оскорбляло. Лицо ее выражало одновременно отвращение и испуг. Подбирая брошенные монетки, она не благодарила тех, кто их давал, как это обычно делают уличные танцовщицы. И, тем не менее, именно к ней были обращены сочувственные взгляды, ибо все видели, как она страдает, и понимали, что в этом представлении ей досталась тяжкая роль мученицы.
Интересно, по каким дорогам ехал сейчас маленький маркиз де Шаверни? Вряд ли бы он обрадовался, узнав в брюнетке донью Крус.
Донья Крус, а вы уже, конечно, поняли, что танцевала именно она, то и дело вскидывала свою прекрасную обнаженную руку, державшую тамбурин, увешанный колокольчиками, и легко перебирала стройными загорелыми ножками. При этом добропорядочные обыватели Бургоса, равно как и бродяги, коими изобилуют города Испании, могли любоваться еще и сверкающими белыми зубами и упругой грудью молоденькой цыганки. Однако душа ее, словно душа христианской мученицы, была погружена в неизбывную печаль.
Белокурая красавица, неохотно склонившаяся к земле, чтобы подобрать несколько мараведи, была Аврора де Невер!
Как попала она сюда, почему оказалась вместе с доньей Крус на этой площади, отчего обе они едва ли не вынуждены просить милостыню?
Впрочем, разве можно ответить на вопрос, откуда на свете столько несчастных и сирых?
…Очутившись, наконец, в скромной гостинице, где девушки сняли комнату, Флор презрительно швырнула в угол свой тамбурин. Он перестал быть для нее источником волшебной музыки, под звуки которой она некогда с таким упоением танцевала на Пласа Санта в Мадриде: нынче он превратился в настоящее орудие пытки, преумножающее их страдания. Мужественная цыганка не сумела скрыть от подруги свою усталость и отчаяние, однако, заметив, как омрачилось чело Авроры, поспешила взять себя в руки: она не имела права на слабость.
– Посчитай-ка нашу выручку, – произнесла донья Круус с наигранной улыбкой. – Похоже, сегодня мы разбогатели!
С тем же отвращением, с каким Флор только что отшвырнула тамбурин, Аврора де Невер высыпала на стол монеты, обжигавшие ей руки: там были мараведи, довольно много серебряных песет и даже одинокий золотой дублон.
– Не надо пренебрегать этими деньгами, – строго сказала цыганка. – Они могут нас спасти.
– Разве они сильнее наших возлюбленных? – прошептала Аврора.
– Нет, но с их помощью мы сможем отыскать их или хотя бы добраться до французской границы.
– До границы? И когда же мы там окажемся?
– Если ничего не случится, то завтра. Жаль только, что мы не встретились с бедной Марикитой; она собиралась проводить нас.
– Она обещала найти Лагардера: время идет, а Анри все нет и нет! Она обещала известить господина де Шаверни: мы до сих пор не дождались маркиза… Правда, она подготовила наш побег, но почему в последний момент она отказалась сопровождать нас? Ведь мы обо всем договорились!
Донья Крус изменилась в лице.
– Горе сделало тебя несправедливой, – покачала она головой. – Как знать, может, Мариките еще хуже, чем нам? Может, она ранена?
– Ранена?
– Да. Ведь когда рухнула башня, она еще не успела выбраться из подземелья; наверное, обломки засыпали ее, и она оказалась погребенной заживо… Боже, неужели пока я пела, бедная Марикита умирала, шепча в предсмертном бреду наши имена?
На глаза доньи Крус навернулись слезы: если несчастье и впрямь произошло, они никогда уже не смогут отплатить подруге за ее беззаветную преданность.
– Погребена заживо?! – в ужасе воскликнула мадемуазель де Невер. – О, не говори так, Флор, замолчи!.. Я этого не переживу!.. Поклянись мне, что это не так, что ты просто решила наказать меня за мои необдуманные слова…
Сотрясаясь от рыданий, Аврора поднесла руки к лицу; цыганка прижала ее к груди и принялась утешать.
– Я уповаю на Господа. Он может сотворить любое чудо, – говорила она, – и поэтому я не теряю надежды вновь увидеть ее!
– Как ты думаешь, отчего рухнула башня? – спросила Аврора. – И почему она обрушилась спустя несколько минут после нашего бегства?
– Не знаю, я не могу понять, что случилось. Только сдается мне, что Пейроль и дон Педро погибли.
– Отец Марикиты?.. Вот видишь, бедная моя Флор, я приношу несчастье всем, кто желает мне добра: Лагардеру, Шаверни, тебе, вообще всем!.. Лучше бы я осталась под развалинами замка!
– Глупышка! Радуйся: ведь Пейролю ты тоже принесла несчастье. Если этот негодяй нашел свою могилу в Пенья дель Сид, а Гонзага и впрямь воюет далеко отсюда, то, клянусь, уже завтра мы будем в Байонне!
Прежде чем продолжить наше повествование, мы считаем необходимым объяснить, почему зловещая башня мавров, с виду столь прочная и даже казавшаяся незыблемой, в одночасье рухнула, словно старое дерево с прогнившим стволом.
Девушки не знали, отчего взорвалась башня, однако были уверены, что Марикита неспроста торопила их: скорее всего, взрыв был делом рук молоденькой цыганки.
За несколько дней до побега Марикита рассталась с Шаверни возле Сарагосы и тайными горными тропами отправилась на поиски Лагардера. Но она только понапрасну изранила в кровь ноги, бродя по каменистым дорогам и расспрашивая всех встречных. Смирившись, она вернулась в Пенья дель Сид, надеясь, что Шаверни уже удалось дать о себе знать мадемуазель де Невер и донье Крус.
Однако она застала обеих девушек в слезах: ни маркиз, ни шевалье так и не объявились.
Именно тогда она приняла великодушное решение: цыганка поклялась, что спасет подруг, даже если ради их спасения ей придется пожертвовать собственной жизнью. И она незамедлительно изложила свой план старому герцогу.
– Я придумала, как спасти Аврору и Флор, – сказала она отцу. – Девушки переоденутся цыганками, я устрою им побег через подземелье и еле заметными тропинками проведу их к французской границе. Но есть одна помеха: Пейроль. Надо усыпить его бдительность, а это нелегко…
– Я знаю, как это сделать, – глухим голосом ответил старик.
– Как?
– Убить его!
– Тогда я заколю его кинжалом! – воскликнула Марикита. – Твоя дворянская гордость не позволит тебе пачкать руки об этого негодяя, а цыганка смоет кровь, и руки ее вновь станут чисты.
– Я не собираюсь нападать на него сзади или в темноте, – ответил дон Педро. – Еще вчера Пейроль был моим гостем, и каким бы он ни оказался негодяем, я считал своим долгом защищать его. Сегодня между нашими государствами идет война: это дает мне право выгнать его из моего дома и поступить с ним как с врагом. Я вызову его на поединок и своей шпагой расчищу путь тебе и твоим подругам.
– Нет, отец, только не это! – воскликнула бедная девушка, повиснув на шее у старика. – Он моложе и сильнее тебя, а главное, душа его, как и его шпага, лжива и готова на любое предательство!
– Не пытайся переубедить меня, дитя мое! Я уже прожил свою жизнь! Король забыл обо мне: он не призвал меня к себе и не попросил вернуться в армию. Вот уже несколько лет Испания под гнетом Альберони пьет горькую чашу стыда, и завтра ее ожидает поражение. Я не переживу позора моей родины, так неужели же ты хочешь отнять у меня единственную возможность сразиться с неприятелем-французом, который вдобавок ко всему преступник и трус? Ведь сразившись с врагом Испании, я не только исполню свой долг дворянина, но и помогу свершиться правосудию!
Мариките был хорошо известен непреклонный нрав отца: годы нимало не смягчили его. Дон Педро уже принял решение, и никакие мольбы не могли заставить старого герцога отказаться от него. Однако девушка не оставляла надежды и все-таки попыталась отговорить отца от задуманного.
– Мне страшно от одной только мысли, что тебе придется обнажить шпагу против этого подлеца, – начала она. – Да и мадемуазель де Невер и донья Крус не согласятся оплатить свое спасение столь дорогой ценой…
Старик гневно топнул ногой:
– Не смей с ними советоваться, маленькая болтушка! Какое мне дело до ваших капризов? Я решил вызвать этого человека, и я это сделаю!
– Но, отец!..
– Мое слово крепкое, ты отлично знаешь, что я никогда не меняю своих решений! Если я выйду победителем в поединке с интендантом Гонзага – что ж, тем лучше, я сам провожу вас до границы. А если повезет ему… Короче говоря, слушай и запоминай: сегодня вечером я сообщу Пейролю, что желаю с ним говорить и попрошу его явиться в полночь во внутренний двор замка. Как только ты увидишь нас вместе, ты проводишь девушек в подземный ход, ведущий в долину, а сама спустишься в подвал башни. Там стоят четыре бочки с порохом, соединенные фитилем. Окошко, открывающееся во двор, позволит тебе все слышать; если я крикну «Испания!», значит, мне пришел конец…
– Отец! Отец! Но это ужасно! – воскликнула Марикита, чувствуя, что лоб ее покрыла испарина.
– Будь мужественна, дочь моя! – продолжал старик. – Когда ты услышишь это слово, подожги фитиль и беги со всех ног; фитиль длинный, так что ты вполне успеешь присоединиться к своим подругам, прежде чем башня взлетит на воздух.
– Нет, я не уйду, я умру вместе с тобой!
– Я запрещаю тебе умирать!.. Это старое орлиное гнездо я хотел оставить тебе в наследство, но Господь судил иначе. Не забывай отца: поверь, он очень любил свою Марикиту, хотя и не сумел сделать ее богатой. И вот тебе мой завет: никогда не сворачивай с прямой дороги! Это не так-то просто, но подобное поведение угодно Богу. Может быть, ты рассчитывала получить от меня нечто более весомое, но не стоит досадовать, ведь я, некогда имевший все, однажды лишился даже самого необходимого, однако, ни разу не прогневил Господа своими жалобами.
Он подошел к столу и откинул крышку шкатулки.
– Вот мое завещание, – произнес он. – В нем я признаю тебя своей единственной и любимой дочерью. Я не стал упоминать в нем о землях, некогда конфискованных у меня королем: ими он оплатил кутежи своего первого министра, и тебе никогда их не вернут! Здесь также лежит прядь волос твоей матери и наши с ней портреты… Это все!.. Если сможешь, приходи иногда помолиться на развалины башни Пенья дель Сид, ибо я чувствую, что они станут моей могилой!
Марикита залилась слезами и упала на колени.
– Отец! – воскликнула она.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

загрузка...