ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Сполняйте распоряженье, - говорил городовой, оттирал Андрея Степановича, - а то усех в участок.
- Господа, надо подчиниться, - громко сказал голова. - Раз такой порядок...
Уже три пары спешно шагали через площадь. На той стороне через дождь ярко светили двери дворца командующего войсками. Городской голова подхватил под руку Андрея Степановича.
- Фамилию ему надо, - услыхал вдогонку Андрей Степанович, - на дуель, что ли, вызвать.
Андрей Степанович резко повернулся; городской голова что есть силы прижал его руку, тянул вперед.
- Да бросьте, бросьте!
- Болван! - крикнул Тиктин на всю площадь. Спешные шаги послышались из темноты. Тиктин упирался, но городской голова почти бегом тащил его через площадь. Вот два часовых у будок, жандарм распахнул дверь. Короткий свисток остался за дверью.
Чинный ковер на мраморных ступеньках; тихо шептались гласные у вешалки, учтиво позвякивали шпоры; полевые жандармы вежливо снимали пальто, брали из рук шляпы, зонты.
Канделябры горели полным светом. Белая лестница упиралась в огромное зеркало и расходилась тонно на два марша, как руки в пригласительном жесте.
Старик-лакей в ливрейном фраке стоял перед зеркалом и беглым взглядом смотрел сверху на сюртуки.
- Доложить, что из городской Думы! - произнес вверх жандарм.
Лакей, не спеша, повернулся. Гласные оправляли сюртуки, лазили в карманы и ничего не вынимали. Как будто пробуя походку, подходили боком к зеркалу, проводили по волосам. Андрей Степанович смело шагал из конца в конец по мраморным плиткам, он глядел в пол, сосредоточенно нахмурясь.
Жандармы недвижно стояли на своих местах вдоль стен вестибюля.
Так прошло пять минут.
Старик уж перестал протирать платком очки. Он последний раз, прищурясь, просмотрел стекла на свет. Лакей не возвращался.
- А как же, голубчик, у вас электричество? - вполголоса спросил жандарма голова.
Жандарм шептал, никто не слышал ответа, городской голова одобрительно кивал головой.
- Ого, ну да, своя военная станция, резонно, резонно. Гласные потихоньку обступили городского голову.
- Ну да, - слышно говорил голова, - совершенно самостоятельная станция.
Андрей Степанович вдруг остановился среди вестибюля, вынул часы и кинул лицом, где стоял голова.
Голова поднял плечи.
- Я думаю, - громко сказал Тиктин, - можно послать справиться. Может быть, мы напрасно ждем, - и Тиктин стукнул оборотом руки по часам.
Голова сделал скорбную гримасу. Тиктин отвернулся и снова зашагал.
- Просят! - сказал сверху старик, сказал так, как выкликают номер. Никто сразу не понял. Гласные стали осторожно подыматься по лестнице. Лакей жестом указал направо
Растянутой группой стали гласные в зале. Три лампы в люстре слабо освещали высокие стены и военные портреты в широком золоте. Городской голова поправил на груди цепь, кашлянул, готовил голос. Скорбное, серьезное лицо голова установил в дверь; оттуда ждали выхода. Все молчали. И вдруг насторожились на легкий звон: шпоры! Звон приближался. Депутаты задвигались - смотрели на дверь. Молодой офицер сделал два легких шага по паркету и шаркнул, кивнул корпусом, улыбнулся:
- Его высокопревосходительство просил вас минутку подождать, господа. - Он обвел улыбкой гласных и прошел через залу вон. - Присядьте, - кивнул он вполоборота с порога. Никто не шевелился. Шпоры растаяли. Стал слышен за окнами простой уличный треск пролеток из-за высоких белых штор.
- Я предлагаю... - тихо, но твердо сказал Тиктин, все опасливо оглянулись в его сторону, - через пять минут всем уйти отсюда. Сейчас без пяти минут семь. - И слышно было, как брякнули ногти по стеклу циферблата.
Легкий шепот дунул среди гласных.
- Во всяком случае я ухожу отсюда ровно через пять...
Но в этот момент твердые каблуки стали слышны с тупым звяком шпор. И в тот же миг деловой походкой вошел генерал. Он смотрел с высокого роста, чуть закинув голову.
Его еще не успели рассмотреть.
- Генерал Миллер. Чем могу служить? - уж сказал, будто хлопнул ладонью, генерал. Он стоял, отставив ногу, как будто спешил дальше. - Ну-с! - и он чуть вздернул седыми усами.
Гласные молчали. Голова глядел в генеральские блеклые глаза, слегка прищуренные.
Голова сделал шаг вперед:
- Ваше высокопревосходительство! Генерал глядел нетерпеливым лицом.
- Мы все, городская Дума, были глубоко потрясены событием, то есть случаем, имевшим место перед университетом...
- Это со студентами? - нетерпеливо перебил генерал, чуть дернул лицом вперед.
- Да! - всем воздухом выдохнул голова и поднял голову. - Мы...
- А вы бы лучше, - перебил генерал, - чем вот отнимать у меня время на представления разные, вот этак бы всей гурьбой пошли б к вашим студентам, да их бы вот убедили депутацией вашей, - и генерал провел ладонью, как срезал всех, - депутацией вашей! Не устраивать стада на улицах и не орать всякой пошлости! А заниматься своим делом! Честь имею кланяться! И генерал, не кивнув, повернулся и вышел, топая по паркету, и брякали шпоры, будто он шел по железу.
Геник
ВСЕВОЛОД Иванович спал в столовой. Укрылся старым халатом, уронил на пол старую газету. Снились склизкие черви, большие, толстые, саженные, в руку толщиной, с головами. Черви подползали, выискивали голое место, присасывались беззубыми челюстями к телу, у рукава, в запястье. Всеволод Иванович хватал, отрывал. Но черви рвались, а голова оставалась, чавкала и смотрела умными глазками, и больше всасывалась, и еще, еще ползло больше розовых, толстых, склизких, и они живо переглядывались и хватали, где попало, за ухом, в шею, и Всеволод Иванович рвал, и весь в головах, и головы чавкали, перехватывали все глубже, глубже, и никого нет кругом, и новые все ползут, ползут. Всеволод Иванович хочет крикнуть, но за щеку уж держит голова и жадничает, чмокает, сосет. И вдруг стук. Всеволод Иванович сразу очнулся - стучало по мосткам за окном на улице. И голоса. Всеволод Иванович сразу вскочил. Под окном топала лошадь, верховой кричал:
- Гони в кучу! - гулко у самого стекла. Загораживал, не видно улицы. Всеволод Иванович бросился к другому окну, прижался к стеклу. Толпа людей чавкала ногами по грязи, и крики:
- Куда! Куда! Пошел! Пошел!
И людской гул рокотом стоял в улице, и как с испугу вздрагивали стекла.
Всеволод Иванович бросился в сени, сунул ноги в калоши и, как был, кинулся во двор. Пес оголтело лаял на цепи - ничего не слышно, и Всеволод Иванович махал в темноте на пса, привычной рукой отдернул задвижку. Ветер дернул, распахнул калитку. Густая толпа шла серединой улицы. Городовой пробежал мимо по мосткам. С револьвером, кажется, что-то руку вперед тычет.
- В кучу, в кучу все! - кричал городовой. - На запор! - вдруг в самое ухо крикнул, и Всеволод Иванович увидал - прикладом на него занесся. - Крой на запор!
Всеволод Иванович отскочил во двор.
- Крой! Растуды твою бабушку!
Ветер резал прямо в ворота, Всеволод Иванович напирал на калитку. Вдруг кто-то мигом комком рванулся в щель, кинулся пес на цепи. Всеволод Иванович с напору хлопнул калиткой и дернул задвижку.
Кто-то схватил Всеволода Ивановича за рукав, меленько, цепко.
Всеволод Иванович вздрогнул, дернулся.
- Я, я! Тайка!
Не узнал в темноте, еле расслышал за лаем, за гомоном Всеволод Иванович.
- Накинь, накинь, - кричала Тайка и со своих плеч пялила на отца шубейку, мохнатый воротник.
- Да цыц! Цыц! - кричал Всеволод Иванович на пса. Подбежал, замахнулся. Пес залез в будку. И уж дальше стали слышны крики.
- Эй, куда! Назад! - и глуше рокот.
- Видал, видал? - запыхавшись, шептала Тайка и тыкала белой рукой в низ калитки.
- Ну? - сказал Всеволод Иванович глухо. - Ну и что ж... кто-то...
- Боюсь! - и Тайка схватила отца за руку.
- Да нет уж его, - говорил старик, - нету, нету! Уж через забор, через зады... ушел уж... когда ему тут, - и дрожал голос, от холода, от ветра, что ли.
- Берем Полкана, посмотрим, берем, скорей, ей-богу, - торопила, дергала Тайка. Она дрожала, белая в ночной кофточке.
Во всех дворах заливались собаки. Полкан снова лаял и рвался на цепи.
- Туда, туда рвется, - Тайка махала в темноте рукой.
- Ну и ладно! - кричал ей в ухо Всеволод Иванович.
- Что? - кричала Тайка.
- Да не ори! - дернул ее за плечо Всеволод Иванович, и шубейка слетела с плеч. - Да ну тебя!
Стук раздался в калитку. Тайка больно схватила отца за локоть.
Отец ступил к воротам.
- Это я! Что у вас? Я, Израильсон.
Тайка отдернула задвижку, ее чуть не повалило калиткой. Израильсон держался за шляпу, его внесло ветром.
- Я тоже вышел. Слышу - у вас крик. В чем дело? Все в порядке? Не вижу кто? Закрывайте, какой сквозняк! Израильсон взялся за калитку.
- Да цыц на тебя! - крикнул он собаке. - Вы же простудитесь, идите домой! Идите, - он толкал Тайку в белую спину. - Вы знаете, на Ямской весь народ арестовали. Прямо-таки весь. Это вот погнали. Очень просто.
- Сейчас кто-то, - говорила Тайка, у нее тряслись зубы и дробно выбивались слова, - к нам... в калитку...
- Тсс! - сделал Израильсон. - Тихо, тихо! - и он в темноте неловко закрыл ладонью рот Тае. - Тихо!
- Боится, дура! - сказал Всеволод Иванович.
- Я спать не буду, ей-богу! - Тайка вся дергалась от холода.
- А глупости, если он тут, так я вам его попрошу уйти, - и он зашагал в темноту. Всеволод Иванович видел, как белая Тайкина спина промаячила следом, он нагнулся, стал шарить в грязи упавшую шубку.
- Идите в комнату, - кричал против ветра Израильсон. - Вы схватите, я знаю, чего.
- Я боюсь! - и Тайка бегом нагнала Израильсона. - Боюсь, боюсь, Тайка поймала рукав, тянула вниз, и бились от холода руки.
- Ну, идите в комнаты. - Израильсон остановился. Пальто трепало на ветру.
Тайка прижималась лбом к плечу.
- Боюсь! Боюсь!
- Ну, я вас заведу домой.
- Нет, нет! Боюсь! - и она прижалась к Израилю.
- Это же глупости, честное слово! - кричал Израиль, он прижимал к голове котелок.
- Идем, идем! - толкала Тайка. - Ой, он там, там, - и она махала в темноту белым рукавом.
Израиль шел в угол двора, в темноту, наугад. Он боялся наступить Тайке на ноги, сбивался с шагу в грязи двора.
- Сарай открытый? - спросил Израиль; он наклонился к Тайкиной голове, и ветер путал у него на лице Тайкины волосы. - Да? Так где же двери?
Тайка тряслась и молчала и тянула Израиля куда-то вправо. Пахло хлевом, теплом. И слышно было, как стонали на ветру ворота. Израиль вытянул руку вперед. Тайкины руки тряско цеплялись - вот тут проход, вот нашарил доски.
Сразу не стало ветра.
- Эй, слушайте! Товарищ! - вполголоса сказал Израиль. - Ей-богу! Я не городовой. Городовые ушли! Вы можете уходить себе спокойно! Товарищ!
Тайка совсем прижалась к Израилю. На миг затихла. Ждала. И снова задрожала, слышно было, как лязгали зубы.
- Слушайте, это же черт знает что! - Израиль выдернул руку, он возился в темноте. Тайка понимала - снимал пальто.
- Не надо, не надо, - шептала Тайка, хоть сама не слышала за погодой своих слов.
Израиль натягивал ей на плечи свое пальто.
Тайка молча отстраняла, она искала в темноте, как надеть скорей, скорей прикрыть Израиля.
- Ну что мы будем драться! - сказал громко Израиль. - Так пусть вдвоем. - Он накинул на плечи пальто и взял себе под руку Тайку. Тайка обхватила Израиля за спину, вся втиснулась ему в бок, прижалась головой к груди - перестала дрожать.
- Ну! Товарищ! Так как же будет? - крикнул Израиль в темноту сарая. Так как же будет? Вот барышня боится, аж вся трусится, а вы нас боитесь. Что?
Слышно было, как шершаво терлась о стойло корова.
- А где еще он может быть? - наклонился Израиль к Тае. Тайка со всей силы прижалась к Израилю, она сжимала его рукой и говорила:
- Вот, вот!
- Слушайте, бросьте! - говорил Израиль. - Идем, где еще.
- Не надо, не надо, не надо! - повторяла Тая. - Не уходи! Не надо! Хороший какой!
И вдруг Тая заплакала. Израиль слышал, как всхлипывает, дергается грудь.
- Я ведь..
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

загрузка...