ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

А бомба-то, знаешь, не настоящая. То есть ужасная, ужасная! - Варвара Андреевна встряхивала мокрыми руками. - В ней масса взрыву, только она не могла взорваться, офицеры сказали - можно гвозди заколачивать... А Грачек умный... Сеньковский глупее. То есть и так и сяк. А ты... Да! А третий вовсе был дурак! Ура!
- Грачек мерзавец, - сказал Виктор, насупился.
- А ты? - и Варя вытянула к нему головку, личико смешное в мыле.
Виктор краснел, в висках стучало, и смотрел вбок, на дверь.
Варвара Андреевна была уже в коричневом бархатном платье с высокой талией, с белыми кружевами и пахла свежим душистым мылом.
- А я сейчас кофе. Кофе! Ко-фе! Ко-ко-фе! - запела Варвара Андреевна, и Виктор слышал, как она отворяла ключом дверь.
Было начало четвертого, когда Виктор уж застегнул шинель, оправил на боку шашку.
- А эту конфету съешь дома, - и Варвара Андреевна схватила из вазочки леденец, совала поглубже в карман Виктору. - Ай, ай! А это что? Шарик, бумажка!
Виктор дернулся, криво улыбнулся. Варвара Андреевна отскочила, легко приплясывала и быстрыми пальчиками разворачивала бумажку.
- Мм! - замотала она головой. - От жены, от жены. Виктор хотел схватить бумажку, но Варвара Андреевна прижала бумажку к груди и серьезно глядела на Виктора.
- Она в положении, должно быть? - вполголоса спросила Варвара Андреевна.
- Да. - Виктор нахмурился. - И вообще... дела.
- Какие дела? Не ерунди! - Варвара Андреевна уже строго глядела на Виктора. - Какие дела? Говори! Денег нет?
- Да вот, отец у нее. Старик...
- Ну? Конечно, старик. Что ты врешь-то?
- Выгнали, был тюремным, теперь так. Ну и... дела поэтому.
- Дурак! Ерунда, устроим. Это вздор. Иди домой. Или нет: сначала в Соборный. Представься. Виктор стоял.
- Ну? Ах да! На, на! - и Варвара Андреевна протянула Виктору смятую, как тряпочку, бумажку.
Не выставлять!
- ЧТО ж это такое? Что же в самом деле? - говорил Виктор на улице. И отряхивал голову так, что ерзала фуражка. - Черт его знает, черт его один знает. Что же это вышло? - И Виктор вдруг встал у скамейки и сел. Быстро закурил, отвернулся от прохожих - нога на ногу - и тянул со всей силы из папиросы, скорей, скорей.
"Пойду к Грунечке, все скажу! Она тяжелая, нельзя, нельзя тревожить. И без того беспокойство. Господи! Потом скажу. Или понемногу".
- Ух! - сказал вслух Виктор и отдулся дымом. И вдруг увидал красный крут от укуса на правой руке. Виктор стал тереть левой ладонью, нажимал. Укус рдел. Виктор тер со страхом, с отчаянием, и легким дымом томление плыло к груди поверх испуга. Виктор выхватил из кармана перчатку, и вывалилась наземь конфета, легла у ноги. Виктор видел ее краем глаза, а сам старательно и плотно натягивал белую замшевую перчатку. Огляделся воровато, поднял конфету. Сунул в карман. На соборе пробило четыре.
- Как бы сделать так, - говорил полушепотом Виктор и поворачивался на скамейке, - сделать, чтоб не было. Времени этого черт его... отгородить его - вот! вот! - и Виктор ребром ладони отсекал воздух - вот и вот! - а это долой! И ничего не было. - И вспомнил укус под перчаткой.
- Ты с кем это воюешь? - Виктор вскинулся. Он не видел прохожих, что мельтешили мимо. Сеньковский стоял перед скамьей, криво улыбался. Виктор глядел, сжал брови, приоткрыл рот. - Был? Или идешь? Идем. - Сеньковский мотнул головой вбок, туда, к Соборному.
Вавич встал. Пошел рядом.
- Ну как? - Сеньковский скосил глаза на Вавича и улыбался, прищурился. - Эх, дурак ты будешь, - и Сеньковский с силой обхватил и тряс Вавича за талию, - дурачина будешь, если не сработаешь себе... Только не прохвастай где-нибудь. Ух, беда! - И Сеньковский сморщился, всю физиономию стянул к носу и тряс, тряс головой мелкой судорогой. - Ух!
Вавич толкал на ходу прохожих и то поднимал, то хмурил брови. И только, когда Сеньков-ский толкнул стеклянные с медными прутиками двери, тогда только Вавич вдруг вспомнил о лице и сделал серьезный и почтительный вид, степенным шагом пошел по белым ступенькам.
- Да пошли, пошли! - бежал вперед Сеньковский.
- Да, да! - вдруг стал Вавич. - Послать, надо послать. Можно там кого-нибудь? - Он тяжело дышал и глядел осторожно на Сеньковского.
- Я говорю: идем! - Сеньковский дернул за рукав, и Виктор вдруг рванул руку назад, отдернул зло.
- Оставь! - и нахмурился, остервенело лицо. - И ладно! И черт со всем! - сказал Виктор, обогнал Сеньковского и первым вошел в дежурную. Барьер был лакированный, и два шикарных портрета царя и царицы так и ударили в глаза со стены. - Как мне пройти к господину приставу? - сказал Виктор громко надзирателю за барьером.
Надзиратель вскочил, подбежал.
- Господин Вавич? - И потом тихо прибавил: - Пристав занимается с арестованным. К помощнику пройдите. Сеньковский здоровался с дежурным через барьер.
- С этим все, - шепотом говорил дежурный Сеньковскому, - с детиной с этим.
- Ну?
- Да молчит, - и тихонько на ухо зашептал, а Сеньковский перегнулся, повис на барьере.
- Только мычит, значит? А не знаешь, пробовал он это, свое-то?
- Вот тогда и замычал.
- Пойдем, пойдем, - оживился Сеньковский, - послушаем. Да не гляди, это парадная тут у нас. - Он тащил Виктора под руку, и Виктор шел по новым комнатам, потом по длинному коридору. - Тише! - и Сеньковский пошел на цыпочках.
У двери направо стоял городовой. Он стоял спиной и весь наклонился, прижался к дверям, ухом к створу. Он осторожно оглянулся на Сеньковского и бережно отшагнул от двери. Сеньковский вопросительно дернул вверх подбородком. Городовой расставил вилкой два пальца и приткнул к глазам. Сеньковский быстро закивал головой, он поманил Виктора пальцем, прижал ухо к двери. Он поднял брови и закусил язык меж зубами. Он подтягивал Вавича к дверям, показывал прижать ухо. Вавич присунулся. Он слышал сначала только сопение. И потом вдруг он услыхал звук и вздрогнул - сорвавшийся, сдавленный, с остервенелой, звериной струной: "Ммгы-ы-а!"
Сеньковский поднял палец.
- Скажешь, скажешь, - услыхал Виктор голос Грачека. - Я подожду. Я-то не устану. Ну а так?
И опять этот звук. Виктор отдернулся от дверей. Сеньковский резко вскинул палец и высунул больше язык. Виктор отшагнул от двери. Повертел головой. И осторожно отступил шаг по коридору. Он снял и стал оглаживать рукавом фуражку. Сеньковский быстро шагнул к нему на цыпочках.
- Дурак! Он же там глаза ему давит, - зашептал Сеньковский. - Не выдержит, увидишь, заорет быком! - и Сеньковский метнулся к двери. Место Виктора уж снова занял городовой.
Виктор тихонько шаг за шагом шел вдоль коридора с фуражкой в руке. Виктор завернул уж за угол и вдруг услыхал рев, будто рев не помещался в горле и рвал его в кровавые клочья, и Виктора толкнуло в спину. Он быстро пошел прямо, прямо, и вот белая дверь с воздушным блоком, и все будто тянется еще звук и через дверь, и Виктор глубоко дышал - подходил к дежурной. Какая-то дама сидела на клеенчатом диване, плачет, что ли, и толкутся у барьера какие-то, и лысенький городовой с медалью на мундире, а сверху большие, в широком золоте, над всеми - государь в красном гусарском, со шнурками, милостиво улыбается, и в белом, как невеста, государыня. И ждут все так прилично. Один только ключиком по барьеру позволяет себе - все оглядывают Виктора, и Виктор скорей, все дальше, дальше, за народ, за барьер - и вон кучка - дежурный там и еще один здешний и еще в пальто, в чиновничьей фуражке. Оглянулся на Виктора, - да-да, из канцелярии губернатора, - и опять что-то шепчут. Не соваться же? А чиновник стукал пальцем по какой-то бумажке. И вдруг дежурный поймал глазами Викторов взгляд и пригласительно мотнул головой. Виктор шаркнул, чиновник мотнул головой и все пальцем по бумажке:
- ...факт, факт! И до завтра ни гу-гу, - он оглянулся на публику за барьером. - Вот посмотрим, посмотрим, - он улыбался, щурился. И все держал палец на бумажке. На нее кивал Виктору дежурный, и Виктор не мог прочесть из-за пальца... "в форменном платье на улицах... и не выставлять наружных постов до... участковым... ко мне для распоряжений..."
- Прочел? - громко спросил дежурный.
- Пожалуйста! - чиновник обернулся, подал бумажку Вавичу.
На бумажке в разрядку было напечатано на машинке:
"Завтра, 18 октября, с утра в форменном платье не появляться и не выставлять наружных постов до моего распоряжения. Нижних чинов полиции держать в помещении участков. Всем участковым приставам явиться ко мне сегодня к 11 ч. ночи для распоряжений. Всех арестованных и задержанных при полицейских участках освободить в три часа ночи". И подписано полицмейстером.
Вавич еще раз прочел, каждое слово прочел, потом прошептал вслух еще раз:
- И... блатных?
- Тс! - чиновник приставил палец к носу. - Не поняли? - и вдруг резво наклонился к уху, загородил ручкой: - Швобода! - подмигнул всем и засеменил к выходу.
Дежурный подбежал к барьеру.
- Простите, господа! Да я ж вам объяснял: ночные пропуска ни врачам, ни кому другому - не мы, не мы! Выдается комендантом города... Успокоится брожение - пожалуйста...
Виктор остался с незнакомым надзирателем - солдатское лицо и в оспе весь, и глазки, как два таракана, шмыгали в щелках глаз.
- Что это? - Виктор осторожно приподнял бумажку. Надзиратель дернул плечом, стоял боком, глядел в пол.
- Ну да, не знаете будто. Вы-то.
- А что он тут говорил? - Виктор кивнул на двери, куда вышел чиновник.
Надзиратель скосил глазки на Виктора.
- А говорил: молчать надо, - ровным голосом, глухим, сказал в пол надзиратель и опять глянул на Виктора. Виктор пошел в дежурную.
- Кого, кого? - пригнул ухо дежурный. - Нет, помощник пристава уехал, опоздали... Завтра? Какое там завтра? - Оттопырил нижнюю губу, поднял брови. - Виноват! - обратился он к публике.
Виктор вышел за барьер.
- А то пройдите направо, - кричал вдогонку дежурный и отмахивал вправо рукой, где была низкая дверь, - там, может, спросите.
Виктор открыл дверь. Маленькая комнатушка без мебели, с затоптанным полом и дверь напротив с пружинным блоком. Отдернулась с визгом, и Виктор очутился на каменной лестнице с железными жидкими перилами и сразу услыхал снизу ругань и знакомое пыхтение. Виктор глянул через перила - два городовых пихали вверх человека.
- Руки! Руки! Чего руки крутите, сволочи! Я ж иду, сам же иду, дьяволы-ы! - кричал человек.
Он рвался и мотал, отбивался головой без шапки. Городовые крутили руки и молча пихали вперед. Один взглянул наверх, увидал Вавича - красный, запыхавшийся, со злобой, с укоризной глянул. И Вавич вдруг сбежал вниз и что было силы вцепился в волоса, в лохмы в самые, ух, накрутил и потянул вверх, как мешок, и все сильней до скрипу сдавливал зубы и вертел в пальцах волосы. Вавич спиной открыл дверь, куда кивали городовые. Каменный коридор и лампочки сверху. Виктор пустил волосы. Человек все еще охал одной сумасшедшей нотой, и в ответ гомон, гам поднялся во всем коридоре, воем завертелся весь коридор, и вот бить стали в двери, и тычут лица у решеток глазков. По коридору бежал городовой, махал ключами, не слышно было, что кричал. Он протолкался мимо Виктора, побежал к выходу. Виктор бросился за ним, но он уж топал вниз по лестнице. Он быстро шел через двор, махал пожарному, что стоял у открытых ворот сарая.
- Давай, давай! - кричал городовой. - Опять!
Виктор видел, как быстро стали раскатывать шланг, туда к лестнице, тащут на лестницу. Виктор, запыхавшись, глядел, его оттеснили пожарные, толкнули в бок - Виктор огляделся, нашел ворота. Городовой с винтовкой стоял у калитки, он отодвинул засов, выпустил Виктора.
Виктор видал, как на пролетке подкатил толстый помощник пристава, как на ходу соскочил у участка и бегом перебежал панель - шинель нараспашку.
Виктор шагал во весь дух. Не знал еще куда.
Звонок
- ДА, ДА, ДА! Был, - говорил Андрей Степанович. - Был и в тюрьме, был и у полицмейстера. - Андрей Степанович повернулся в углу и опять зашагал.
Анна Григорьевна сидела в кресле, глядела, подняв брови, в темные двери. Она раскачивалась, будто ныли зубы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

загрузка...