ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

"Кого арестовали, сидят теперь героями; потом выйдут и будут по домам ходить и все с почтением. Ах, подумаешь, какой! К нам - "ах" - пришел. А он этак недоговаривает, чтоб подумали. А его в куче забрали, на углу стоял". Санька шел все дальше, куда несли ноги. И все резкий, крепкий тенор этот стоял в ушах: "бастуем до Учредительного"... - и это уж затвердил как дьячок... Санька вдруг круто повернул назад. Он почти бежал назад к столовке. Студенты сплошной струей валили с крылечка. Санька, красный, голова потная и зубы сдавлены, пробивался сбоку перил против густого хода. Еле вломился в дверь, вскочил на стул, губы дрожали чуть - черт с ними, с губами. Санька злыми глазами, запыхавшись, обвел кругом - все глянули, и видно, как тревога ударила во все лица.
- Товарищи! - крикнул Санька. Все стихли, ход в дверях застыл. - Вот вы... мы то есть, все, - выкрикивал Санька со всего голоса и видел, как все потянули головы к нему, на спешную, на орущую ноту, - все ведь подымали руки - бастовать до Учредительного собрания? Да?
Санька глядел на всех и на миг было совсем намертво тихо.
- Так почему же бумаги ваши в университете? Чего ж бумаги не взять всем! из канцелярии! Документы! Заворошились голоса.
- А чего? - кричал Санька с силой, с злобой. - Ведь коли всерьез, а не для слов, для красных, так чего там! Коли до Учредительного собрания, так ведь оно всех обратно примет! В первую голову!
А гул уж громко пошел волнами, выше, и Санька спешил докричать:
- А если не берете бумаг, так значит ерунда одна! Хвастовство! Санька уж рвал голос и знал, что не перекричать толпы - "лазейку! да! трусы! хвастуны! тьфу!" - Санька плюнул на этом себе под ноги и соскочил на пол, его вжала в себя струя, что уж снова прожималась в двери. Санька ни на кого не глядел и знал, что сейчас такая у него рожа, что всем видно. И черт с вами, глядите - до самого Учредительного собрания. Санька вырвался из толпы, перешел сразу на другую сторону и не знал даже, шел ли он, будто без ног двигался, свернул в улицу, студентов попадалось меньше, Санька обгонял их. Городовой, отворотясь, смотрел вбок. Вон квартальный в воротах, в глубине, не высовывается, глядит, поднял брови. Санька уж шел по Дворянской. Он сбавил ходу, застегнул шинель, хоть был весь мокрый. Наладил дыхание. Он видел, что идет к Танечкиному дому, прогнал себя мимо - "Что это вдруг с бою, подумаешь" - он уже дошел почти до угла и вдруг повернул и спешным ходом пошел прямо к Таниной парадной.
- Чего лезу, спрашивается? - шепотом, задыхаясь, говорил Санька и шагал через две ступеньки. Около двери он стал. Старался надышаться. Постою и назад! - Санька нахмурился, смотрел в порог. И вдруг легкий шум за дверью, клякнул замок, и тотчас распахнулась дверь, и Анна Григорьевна чуть ткнулась в Саньку. Она быстро шептала - назад, а сзади над ней Танины глаза, и ровно, не мигая, во весь взгляд глядит Таня, как будто знала, что он тут стоит. И лицо серьезное какое, твердое.
Анна Григорьевна повернулась.
- Ах, ты это! Как это? Да, да! Знаешь что...
Санька закивал головой, понял - случилось и с Надей. Танечка не выходила из дверей, чуть нахмурилась. Санька оттолкнул мать, он не успел покраснеть, а Таня держала в передней его за лацкан шинели, глядела в самые глаза и говорила тихо и раздельно, как человеку спросонья:
- Надю арестовали. Ничего не известно. Найди Филиппа и узнай все. Иди! - и она повернула его за лацкан к двери.
Санька прошагнул мимо матери, и ноги покатили вниз по ступенькам. Не оглянулся, знал, что смотрят в спину. И в груди высоко встал воздух, и только на улице выдохнул его Санька. Ручка осталась Танечкина на лацкане, как держала она, как зажала в кулачок. И Санька не трогал лацкан, не застегивал шинели, украдкой нагибал голову и глядел. Настоящая - без перчатки еще. Санька нес ее и обходил прохожих, чтоб не задели за то место, не обтерли, не дернули. Санька шел прямо на Слободку. Он не видел лиц прохожих, они черными тенями мелькали мимо, как живые деревья в лесу, а он шел тропкой, и вилась тропка, что меж деревьев, чтоб не толкаться. И воздух, сырой и свежий, шел в лицо, шел сам, как будто первый раз заработал внимательно, ласково воздух. Вот уже деревянные мостки стучат под ногами. Санька легко спрыгивал, давал дорогу встречным. Вон церковь стоит, присела в голых тополях и длинной колокольней высматривает из веток. Какой-то человек и хмуро и пристально глядит на Саньку вон у ограды, и Санька почувствовал, будто щипнул его человек глазами, а человек уж отвернулся и полез в карман, вытянул табачницу, тихонько зашагал. Санька все смотрел на его сутулую спину и уж шел посреди мостовой через площадь, а человек скручивал на ходу папироску, медленно шагал у ограды. Санька был уже в трех шагах, человек стал, оглянулся злым, опасливым взглядом.
"Надо что-нибудь..." - и Санька быстро полез в карман брюк. Он увидал, что на мостках кое-кто стал, глядят, а человек вобрал голову в плечи, откинулся чуть назад и взглядом уперся в Саньку и чуть выставил папироску вперед. Санька вытянул из кармана портсигар, и прохожие на мостках двинулись дальше.
- Позвольте прикурить, - Санька достал папиросу. Человек не сводил глаз с Саньки, доставал спички. Лицо готовым кулаком глядело на Саньку. Он ничего не говорил и торкал спички, как отталкивая Саньку. Санька чиркнул и с папиросой в зубах через затяжки бурчал: - Шел бы домой... торчишь... как шиш... на юру... все видят. Бери спички-то, - сказал Санька громко. Работник!
Человек молчал и короткими пальцами ловил спички, глядел куда-то Саньке через плечо. Санька оглянулся. Человек пять парней кучкой стояли сзади. Человек двинулся.
- Стой! - крикнул парнишка. - А нам закурить! Я думал, что-сь будет, сказал он Саньке и мотнул подбородком. - Что же ты текаешь? - крикнул он человеку вдогонку.
Городовой медленно шел к ним через площадь. Парнишки пошли вбок к мосткам. Санька двинул дальше - куда же я иду? Он слышал, что городовой зашагал крепче, шире. Над головой вдруг ударил колокол, раз и еще и еще. Санька свернул в ворота ограды и быстро прошел в церковную дверь. В церкви было пусто, две нищих старухи крестились у стенки да два белых платочка. И вот один у клироса, справа. Санька сразу узнал сутулую спину. Староста глядел из-за свечного прилавка. Санька крестился и серьезно глядел в иконостас. Перестали звонить. Пономарь вошел, шептался со старостой. Санька перекрестился широко три раза и тихо вышел на паперть. И вот слева дверка, должно, на колокольню. Санька оглянулся и тихонько вошел. Каменная лестница, Санька поднялся до поворота. Глядел вниз, притаившись. Он поднял руку, взялся за борт шинели.
- Да чего ж я дремлю-то! - и Санька топнул о каменную ступеньку, и гулко побежал звук по узкой лесенке, и дернулись ноги, Санька сбежал и вышел вон без оглядки прямо из ограды. - К чертям, - говорил громко Санька, - ко всем чертям!
Он вышел на площадь, городового не было. Санька свернул в улицу и, не глядя, осторожно пошарил лацкан - провел два раза: иду, иду!
Санька, не стуча, дернул дверь к Карнауху, он еще в коридоре слышал жаркий разговор. Санька распахнул дверь. Карнаух, еще двое - все дернули головами, все замолчали, глядели на Саньку.
- Черт тебя! Аж напугал, - и Карнаух улыбнулся на миг, будто светом ударило, и вдруг насупился раздраженно: - Да на чертовой матери ты в этой амуниции, сменки нема штатской, и сам ты и на нас наведешь.
- Я сейчас вон, - сказал Санька, - скажу, искал... слесаря, машинку швейную, навру! Ерунда! Говори, где Филипп, не знаешь? - Санька держался за ручку двери, стоял боком.
- Васильев? - и Карнаух прищурился. - А что? Нема? Забрали тоже? - он уж говорил полушепотом, подошел близко к Саньке. Двое других убрали лица в себя и исподнизу глядели на Саньку.
- Да нет, не знаю, - быстро говорил Санька. - Сестру мою забрали и неизвестно где. Филипп должен знать, Филиппа надо.
- Теперь вам, товарищ, - сказал солидно, назидательно мастеровой со стула, - никто не укажет, где находится вот... кого вы ищете.
- Ты иди, иди сейчас, - шептал в самое ухо Карнаух, - иди, жди где-нибудь... ну, у церкву иди, там на час еще дела хватит, жди мене. Я, черт с ним, смотаюсь. Иди веселей отседа.
- Там... - начал Санька, но Карнаух уж кивал головой и моргал нахмуренными глазами, махал спешно рукой.
- Иди, иди моментом!
Санька быстро вышел, спешно отшагал от крыльца, оглянулся. Улица была пуста. Баба с ведрами осторожно переходила через грязь.
- Ах, ерунда какая! Ерунда! - шептал Санька. - Был же там. Опять: и шпик там. Сам же, выходит, и загнал. Городовой...
"Вот чепуха какая! И чего я бегу?" - Санька сбавил ходу и неторопливо перешел площадь.
Какой-то старик шел по паперти, шаркая гулко сапогами, навстречу Саньке. Приостановился, мял ртом, шевелил бородой. Санька стоял и крестился истово в икону над дверью. Дошаркал старик и вот слышно стукнул со ступеньки. "Да шлепай ты скорей!" - Санька быстро повернулся, краем глаза видел, как старик брал вторую ступеньку, ловил ногой землю. Санька мигом вскочил в дверку направо и ветром пролетел наверх, на поворот, замер. И вдруг снова назад те же сапоги, скребут по каменным плиткам. Откупорил дверь, притворил за собой.
"Пошел глядеть, куда я делся! - думал Санька. - Ах черт какой! все в кучу сбилось".
Карнауха рано было ждать, но Санька все равно глядел на кусок пола, что виден был сверху. Прошло минут пять, и снова дверь и сапоги. Санька легко побежал вверх по темной лесенке, и вот свет, вот выход - какой огромный колокол, живым куполом висит в воздухе, будто смотрит изнутри тяжелым языком. А вон деревянная лесенка вверх и там пролаз. Санька мигом вбежал по лесенке мимо колокола. Какие-то веревки шли из потолка. Санька вышел в пролаз. Маленькие колокола висели на балке над каменной балюстрадой в окне. Голуби с шумом сорвались, и стало тихо. Санька слушал - никто не шел. Верхушки тополей тихо качались вровень окнам, веяло ровным ветром, и Саньке стало казаться, что тихо летит колокольня в воздухе, и он с ней, и вперед глядят колокола, рассекают воздух. Вон впереди далеко соборная колокольня и серебряный купол собора, и прямо к ней летит Санька с колоколами, ровным полетом. Санька присел за каменными перилами, глянул в пролет: ограда, близкая, скамейки в ограде - и сразу стал полет, и камнем уперлась на месте колокольня. Вон к воротам по дорожке везет ноги тот старик.
"Оглянется!" - Санька отсунулся от перил. Пристально глядел на площадь, чтоб не пропустить Карнауха.
Следил издали каждого человека. Все шли спешно, все шли мимо. Далекая улица загибается вниз, и видно вон, как во дворе вешает женщина белье на веревку: скучными обвислыми платочками протянулось белье.
- Пшол! Пшол! Анафема! - Санька глянул вниз. Старик сидел на скамье, внизу в ограде, махал рукой на собаку. Санька видел сквозь ветки, как он нагнулся и кинул камнем и визгнула собака, и вон другой человек стал и кричит:
- Век прожил, ума не нажил. Что она тебе сделала? Бога она твоего съест? Да?
Санька узнал голос - Карнаух, Митька Карнаух - и опрометью бросился вниз. Карнаух уж схватился за ручку, за двери. Санька громко дохнул:
- Митька! Карнаух обернулся.
- Идем.
Старик стоял у скамьи и едким глазом провожал Карнауха с Санькой.
- Рондовая! - сипло сказал старик, когда они огибали ограду, оборачивал голову следом и кивал.
- Идем скорей, - дергал Санька.
Карнаух вдруг круто повернул назад, прошел около ограды и просунул голову в решетку против старика:
- Сиди, твою тещу в гроб, пока целый, паскуда. Сиди! - и Карнаух дернулся к воротам. Старик сел, как упал.
- А туда его в смерть, в закон, - говорил Карнаух Саньке. - "Золотой якорь" - знаешь? Трактир? Пошли в проулок, гайда! Ни черта не арестовали Надьку вашую, это она у Фильки ночевала, я сейчас слетал до него. Как? После того, говоришь? А после не знаю. Фильки нема там, дома то есть. А тут арестованных, аж совать нема кудой, - Карнаух говорил наспех и шел все быстрей, быстрей. - Тут такая этую ночь жара была коло депа, будь здоровый.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

загрузка...