ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Коля сделал серьезный вид.
- Что это у вас вышло с городовым? - спросил хозяин, спросил полушепотом и пригнулся к Коле. - Да ша! - крикнул он на девочку.
- Я убежал. Он меня за шинель, а я из шинели, - и Коля показал, как он вывернулся, - шинель у него, а я бегом.
- Ай-ай-ай! - качал головой хозяин. - Це-це-це! Все смотрели на Колю.
- А чего он вас схватил? Стояли? Ходили? - и хозяин делал широко рукой то вниз, чуть не до полу, то далеко вбок. - Может, просто шли себе на уроки? Что?
- Я письмо хотел бросить в почтамт, на почту, - и Коля нахмурился. Все молчали.
- Какая может быть почта? - вдруг быстро заговорил хозяин. - Почта? Почта давно бастует, в почте солдаты. Что? Так вы не знали? Образованный молодой человек. Я знаю? Гимназист. - Еврей пожал плечами. Стал к Коле боком. - Может быть, какое другое дело, - опять тихо заговорил хозяин, так это, может быть, я не спрашиваю. А письмо? Письмо, - он снова говорил громко, - письмо - глупости. Какое может быть письмо! Вы не глядите тудой, - хозяин кивнул в темную дверь лавочки. - Уже закрыто.
Хозяйка тихонько высыпала щепотку миндаля на клеенку, смотрела в стол. Хозяин что-то быстро говорил по-еврейски, перебирал банки на подоконнике. Только мальчик от дверей лавочки глядел Коле в лицо.
- У меня папу арестовали! - вдруг на всю комнату заговорил Коля, все оглянулись, все глядели на голос. - А папа почтовый чиновник. А мама дома не знает, плачет. Я хотел узнать на почте, а надзиратель...
- Ца-ца-ца! Ммм! - закивал головой еврей. - Ай-ай! Что с людьми делают. Ой! - он выдохнул весь воздух.
- Так заходил городовой, - быстро зашептала еврейка, - так спрашивал за вас. Я ему говорю: вы с ума сошли?
- А шинель что? Пропала? Там есть что? - Хозяин сморщил брови, совсем нагнул лицо к Коле. - Вы говорите! Важное есть там?
- Так он же не имел в руках шинели! - перебила хозяйка. Мальчик влез коленями на стул и через стол тянулся, поднял брови на Колю.
- В шинели ничего...
- А где мама? - трясла за плечо Колю хозяйка. - Мамочка ваша где? Она же за вас не знает. Ой, где вы живете, где? Где? Во вунт ир? - говорила она по-еврейски.
- Здесь, сейчас, на Елизаветинской, - и Коля показывал вбок рукой.
- Что ты хотела? Что ты хотела? - вдруг набросилась хозяйка на девочку. - А! Ним! - и она скинула миндаль на пол. - Так надо иттить, надо скоро!
Она быстро заговорила с мужем.
- Я пойду! - Коля двинулся.
- Халт! Халт! - хозяйка перегородила рукой дорогу и схватила с кровати шаль, заспешила по коридору.
- Она посмотрит, или не глядит кто, - и хозяин мотнул головой вслед жене.
Все молчали, слушали. Слышно было только, как кусала миндаль девочка под столом.
- Он тебе не бил? - чуть слышно прошептал мальчик. Коля затряс головой.
- Нет? - и мальчик сполз со стула.
Толком
САНЬКА не верил, что пустят в столовку: закроют "впредь до особого распоряжения", и взвод казаков будет мимо ездить, по мостовой шагом, взад да вперед. Столовка "Общества попечения", и губернаторша председательница. Санька спешно мылся утром - посмотреть скорее, как? закрыта? нет? казаки? Он слышал, что Андрей Степанович пьет уже чай в столовой, сморкается на всю квартиру. Не затеял бы разговаривать, рассуждать. Вопросы, паузы. Без чаю идти, что ли? Прошел мимо столовой: Андрей Степанович сидел один, как будто брошенный, и глянул на Саньку - выходило, что если уйти без чаю, то, значит, уж нарочно, и взгляд, хоть достойный, но с надеждой. Санька с самым спешным видом влетел в столовую, за стакан, к самовару, криво сел, боком спешу! Андрей Степанович молчал, взглядывал. Санька изо всех сил вертел ложечкой в стакане. Налил на блюдце, стал дуть.
- Куда это ты так? - осторожным голосом сказал Андрей Степанович, и укоризна в глазах: скорбная укоризна.
- В столовке... собранье, - Санька прихлебывал из горячего блюдца.
- Так! - Тиктин внимательно стал набирать на ножик масла. - Это что же? Общественный протест? - Тиктин не спеша намазывал хлеб. - Резолюции?
- Один говорить будет... - Санька не глядел на отца, налил второе блюдце.
- Вот вчера, - голос у Тиктина стал на ноту, на общественную ноту, он повернулся и говорил в буфет, - вот вчера тоже один говорил и... пятнадцать человек молчало. Пятнадцать холуев! - вдруг крикнул Тиктин, обернувшись к Саньке.
Санька от блюдца, снизу, глядел в нахмуренные брови, и усы приподнялись, ненавистная горечь здесь, у ноздрей. Санька глядел не шевелясь.
- Холуев! - крикнул на Саньку Тиктин ругательным голосом. - Честь имею представиться, - и Тиктин ткнул горстью себя в грудь и поклонился над столом.
Санька выпрямился, сделал серьезное, осторожное лицо.
- Да, да, - на всю квартиру говорил Тиктин, - в числе подлинных холуев его превосходительства.
Анна Григорьевна в капоте вошла, она глядела то на Саньку, то на Андрея Степановича, мерила глазами: кто на кого?
Горничная на цыпочках прошла по коридору.
- Fermez la porte!* - сказал Андрей Степанович, кивнул на дверь.
----------------------
* Закройте дверь! (фр.)
Санька быстро вскочил, запер дверь, сел на место.
- Ты это про вчерашнее? - тихо спросила Анна Григорьевна.
- Это сегодняшнее! - снова криком сказал Андрей Степанович. Сегодняшнее! Вчерашнее! Трехсотлетнее! А там, - Тиктин тыкал со злобой большим пальцем за стену, - там идиоты помещичьим коровам языки режут!
Анна Григорьевна глядела в поднос.
- Чего глаза таращишь! - кричал Андрей Степанович. - Да, да! И жгут хлеб! Жгут дома! Красный петух. Дребезг.
Андрей Степанович обвел весь стол яростными глазами и перевел дух.
- А тут они, - Тиктин кивнул на двери, - они ведь в солдатских-то шинелях. Они тебе же башку прикладом разворотят.
- В Николаеве, говорят, не стреляли, - Санька глядел, как вдруг всем телом задохнулся отец.
- Говорят! - Тиктин весь красный спешной рукой полез в боковой карман. - Авот! Очевидцы! - И Тиктин совал через стол прямо в Саньку развернутый листок бумаги. - Пожалуйста-с!
Санька взял листок, бегал глазами по лиловым расплывчатым буквам.
- Вслух читай! - крикнул Тиктин.
"Товарищи рабочие! - прочел Санька. - Вчера 11 числа на Круглой площади..."
- Одним словом, баррикада, стрельба, и трое наповал! - перебил Тиктин. - Дай сюда! - Он потянулся, вырвал листок у Саньки. - И когда мерзавец в генеральских погонах тебя выпроваживает за уши, - Андрей Степанович с шумом переводил дух, - то действительно ты знаешь... что за спиной у тебя...
Горничная приоткрыла дверь.
- Александр Андреич, к вам это.
Все смотрели на дверь, Санька вскочил, и в это время в дверь постучали.
- Войдите! - приказательно крикнул Тиктин.
- Я же не одета! - сказала Анна Григорьевна, но Санька уж открыл дверь. Ровно посреди дверей стоял в пальто, вытянувшись во весь рост, Башкин. Он стоял колом, притиснул руки к бокам, запрокинулся весь назад. Санька держал за ручку открытую дверь, хмурился, нетерпеливо вглядывался в Башкина.
Минуту все молчали. Башкин смотрел по-солдатски прямо перед собой и не двигался.
- Что за аллюры? - наконец крикнул Тиктин и вскинул назад голову.
- Вы сами, - начал выкрикивать Башкин, - просили меня разыскать вашу дочь Надежду.
- Теперь уж... - зычно перебил Тиктин.
- Теперь уж, - еще выше крикнул Башкин, - теперь уж она не там, где вы думаете.
- Да, да! - вдруг встала Анна Григорьевна, стул откатился, стул стукнулся в буфет. Анна Григорьевна прижимала к груди недопитый стакан. Ну! Ну! - Анна Григорьевна короткими дышками ловила воздух.
- Вы что же, - привстал Андрей Степанович, - шпионили, что ли? - он свел брови и вставил в Башкина взгляд.
- Это вы про лестницу? - Башкин все стоял в солдатской позе и рапортовал, лаял. - Я догонял ее по вашей сильной просьбе и в те двери не вхож. Если вам не угодно, - выкрикивал без остановки Башкин, - я ухожу. - И он повернулся на месте.
- Стойте, стойте! - как вспыхнул голос у Анны Григорьевны, и Санька рванулся, дернул Башкина за плечо, и он, раскидывая ногами, вкатился в комнату. Он ухватился за стол, чтоб не упасть.
- Что за гадость! - кричал Санька.
- Господи, Господи! - повторяла Анна Григорьевна, она бросилась к Башкину.
- Молчать все! - и Андрей Степанович стукнул ладонью по столу. Стало на миг тихо. Башкин выравнивался. Андрей Степанович взял его крепко за пальто за грудь.
- Без кривляний и фокусов можете вы говорить? - и он коротко тряхнул Башкина за пальто.
- Пустите, пожалуйста, - обиженным голосом заворчал Башкин. - Я никак не хочу говорить. Пустите, пожалуйста, мое пальто, я хочу отсюда уйти. Что за манеры в самом деле?
- Брось, - задохнувшимся шепотом сказала Анна Григорьевна. Она отвела руку мужа. - Идемте, идемте! - и Анна Григорьевна за рукав стремительно потащила Башкина прочь, вон из комнаты, дальше по коридору. Она втащила его в Надину комнату и на ходу захлопнула дверь.
- Ради Бога, скорей, скорей! - Анна Григорьевна обоими глазами поднялась к Башкину и старалась раньше высмотреть все, что он знает, пока не сказал. Она пробиралась дальше, дальше в глаза Башкину, и Башкин не мог поглядеть в сторону. - Ну? - выдыхала Анна Григорьевна.
- Арестована она, - обиженным голосом сказал Башкин.
- Где? - Анна Григорьевна не отцеплялась от глаз Башкина.
- Не знаю. - Башкин оторвал глаза, глянул вверх, и глянул грустно, раздумчиво.
- Где? - Анна Григорьевна держала его за лацканы пальто, тянулась вверх. - Где?
- Да серьезно же не знаю! В участке каком-нибудь, - говорил вверх Башкин, - а может быть, в тюрьму повели. Кто их знает, какой там у них порядок.
- Как узнать? Говорите! Башкин! Я вас умоляю! Ну-ну-ну!
- Ну, милая! - Башкин поднял брови, и оттопырились губы. - Ну кто же может? Товарищи ее, что ли. У них там ведь все известно... передачи там всякие... Да, у товарищей, у товарищей! - Башкин смотрел добрыми глазами и мягко кивал головой.
- Кто же, кто же! Ведь я их не знаю! - Анна Григорьевна судорожно трясла головой. - Я ничего, ничего про нее не знаю, не знаю. Говорите, говорите! - шептала она и глядела в глаза Башкину - по ним плавала, раскачивалась доброта. Сочувственная. Теплая. - Говорите, - вдруг крикнула Анна Григорьевна, сильно дернула Башкина вниз. И тяжелые шаги по коридору заспешили на крик. Башкин вывернулся. Он в дверях прошел мимо нахмуренного Андрея Степановича.
- Что такое? - раздраженно спрашивал Андрей Степанович. Легонько щелкнула входная дверь.
- Надю арестовали, Надю арестовали, - говорила Анна Григорьевна, она прорывалась в коридор мимо Андрея Степановича.
- Толком говори, толком! - удерживал ее Тиктин. Анна Григорьевна искала глазами Башкина.
- Да говори же толком, - поворачивал ее к себе Андрей Степанович.
- Саня, Саня где? - озиралась Анна Григорьевна; она нашла глазами вешалку: ни шинели, ни Санькиной шапки не было. - Иди, иди сейчас же! говорила Анна Григорьевна и притоптывала ногой. - Да иди же! Иди! - вдруг зло толкнула Тиктина Анна Григорьевна. - Сейчас же! Да иди же ты! - и вдруг повернулась и бросилась к вешалке. Она сорвала свое пальто. Андрей Степанович, подняв брови, топтался возле.
- Да скажи, ей-богу, толком же...
- Убирайся! - оттолкнула его Анна Григорьевна.
Разойдись!
ВИКТОР проснулся среди ночи: очень больно врезался в шею воротник, а снилось, что кто-то обнимал, давил шею, и нельзя было вырваться. Спустил впотьмах ноги с постели, и стукнулся об пол полуснятый ботфорт. И Виктор нахмурился, по-деловому. Потом глядел в темноту. Зубки вспомнились, такие остренькие, ровненькие, и будто прикусила что и держит и радуется. И Виктор в темноте вдруг оскалился, стиснул прикус, и поскрипывали зубы. И головой затряс, будто рвет что. Виктор захватил на бедре кожу и сжал до боли, сколько сил, повернул. И сам не заметил, как зубами хрустнул.
- А дрянь какая! - дохнул шепотом Виктор и ткнулся головой в подушку, закинул ноги на кровать, и сразу прильнуло усталое тело к постели, и жарким кругом пошла голова, и теплой водой подмыл, закачал сон.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

загрузка...