ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– А у них теперь только так! – авторитетно заявил Володя, закуривая после очередной дозы секса. – Если ты белый, мужик, не пидор, не инвалид и не маньяк-убийца, по части премий ловить нечего. Раньше-то хоть могло прокапать, что ты из «совка», диссидент-страдалец, а теперь это давно уже не катит…
Алиска призадумалась.
Конечно, вряд ли ее придумка порадует Ивана. Но скандал, который он непременно закатит, ее не страшил. Пошипит, пошипит, да и заглохнет. Зато будет сделан необходимый шаг к вожделенным миллионам.
И то, что Алискино изобретение очень слабо стыкуется с ей же посвященной наглядно-эротической лирикой Ивана Ларина, ее не волновало. В конце концов, полет поэтического воображения не ведает границ.
Короче говоря, она попросила Володю вколотить на стартовую страничку создаваемого сайта, что поэт Иван Ларин – загибающийся от СПИДа ветеран однополой любви, при Советской власти отсидевший пять лет по соответствующей статье.

Глава первая. my sweet lady m…
(август-октябрь, 1996)
(1)
Мощные прожектора разрезали тьму безлунной августовской ночи, резкой светотенью деля пространство на свое и чужое. Внутренняя граница между «своим» и «чужим» пролегала по внушительной бетонной стене, внешняя – по краям подъездной дороги с ее шлагбаумами и КПП, по кромке леса, со всех сторон обступившего территорию закрытого лечебного учреждения «Сэнди Плейграунд». Лес и стену разделяло метров пятнадцать, эти метры были ярко освещены по всему периметру и попадали в поле охвата камер слежения, на тонких своих подставках возвышавшихся над путаным кружевом «спиралей Бруно». Сигналы с камер поступали на мониторы в помещение охраны, но двое дежурных физически не могли смотреть на шестьдесят экранов и реагировать на каждое шевеление, тем более, не на самом охраняемом объекте, а всего лишь на подступах к нему – на пролетевшую птичку, пробежавшую белку, сурка, лося. Или на стремительно промелькнувшее странное существо, похожее на инопланетянина с удочкой…
Оказавшись в «слепой зоне» прямо под камера ми, Леди Морвен припала к шершавой плоскости стены, отдышалась, волевым усилием замедляя бешеный пульс, поудобнее перехватила «удочку», пробежалась пальцами по металлической поверхности, надавила, потянула. «Удочка» превратилась в лестницу-стремянку, хрупко-невесомую на вид, но легко выдерживающую до двухсот килограмм. Она приставила лестницу к стене, подергала, проверяя устойчивость, поправила громоздкий шлем и, прежде чем опустить на глаза инфракрасные бинокуляры, взглянула на светящийся циферблат хронометра.
Операция была рассчитана по секундам.
При ее подготовке они исходили из того, что в программе головного компьютера «Сэнди Плейграунд» имелся особый мастер-код, при введении которого в систему поступал сигнал мгновенной разблокировки всех электронных замков, чтобы не препятствовать экстренной эвакуации больных и персонала в случае пожара, взрыва, землетрясения…
Для тех же чрезвычайных ситуаций на местной подстанции, как и на многих других, также существовал сигнал экстренного отключения подачи электричества, подаваемый с головного компьютера.
Эти два сигнала должны были сработать с интервалом в пять секунд. За эти краткие мгновения, пока не спохватился никто из охраны или ночного персонала, леди Морвен должна была вскарабкаться по лестнице на самый верх стены, а Питеру Дубойсу надлежало незаметно выскользнуть из своей палаты и выйти на исходную позицию перед поворотом коридора, за которым располагался круглосуточный медицинский пост, а за ним – дверь с бронированными стеклами и семь ступенек вниз до бокового выхода. От момента, когда все вокруг погрузится во тьму, Питеру Дубойсу отводилась ровно тридцать секунд, чтобы воспользоваться всеобщей суматохой и рвануть из больничного корпуса в заранее заданном направлении. А леди Морвен за эти же секунды двенадцатью отработанными, доведенными до рефлекса движениями спецназовских саперных ножниц выкусит брешь в паутине колючей проволоки, перебросит лестницу на ту сторону и, оседлав стену, подаст условный сигнал бегущему во тьме человеку. Еще двадцать на то, чтобы перемахнуть через стену и, преодолев «ничейную» полоску, оказаться под кронами ближайших деревьев. А там уже можно будет включить фонарик и в его свете добраться до автомобиля, спрятанного в густом кустарнике в нескольких метрах от автотрассы…
«Ярдах», – мысленно поправила себя леди Морвен и замерла в нескольких этих самых ярдах над землей, держась одной рукой за лестницу, другой же нащупывая ножницы в специальном кармашке черного эластичного комбинезона.
Одновременно с чуть слышным гудочком таймера свет померк, и до Татьяны донеслось эхо изумленного многоголосого вскрика и чей-то командный вопль «Спокойно! Всем оставаться на местах!» На последнем слоге команды она успела перекусить третью проволоку.
И застыла, почувствовав кожей и лишь потом уловив в свои бинокуляры чье-то присутствие по ту сторону. Почти прямо под собой.
Питер?
Но как он успел?..
– У-ак! У-ак! – не то по-чаячьи, не то по-лягушачьи просигналила она.
Человек обернулся, поднял голову.
И только благодаря прикрывающей глаза оптике Таню не ослепил ярчайший свет, мгновенно озаривший все вокруг.
– Аварийный генератор, мэм, – словно извиняясь, произнес темнокожий мужчина в форме охранника и лениво швырнул в нее каким-то предметом.
Леди Морвен пригнулась, слетела со стремянки и замерла ничком, прикрывая руками голову в нелепом шлеме.
Ноздри втягивали запах пыли, обод скособоченного при падении бинокуляра больно вдавился в висок, щеку щекотала травинка, губы, чуть шевелясь, отсчитывали секунды. Десять… Одиннадцать… Двенадцать…
Стрекотнуло какое-то насекомое, кто-то мелкий – муравей, паук? – пробежал по открывшейся шее… Двадцать… Двадцать две….
Взрыва все не было. Топота приближающихся сапог – тоже.
Таня осторожно выпростала из ненужного больше шлема голову, приподняла, огляделась…
Совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки от ее глаз, валялась пластиковая бутылочка из-под лимонада, а в ее прозрачном чреве белело что-то, похожее на смятую бумажку. Похоже, именно этой бутылкой в нее и кинулись. Что, ничего другого под рукой не оказалось?..
В микроскопическом ползке леди Морвен дотянулась до бутылки, подтащила поближе. И точно – бумажка, только не смятая, а плотно скрученная, явно засунутая туда намеренно. Кем, Питером? Из ленинградской юности всплыло слово «малява»…
Татьяна привстала на четвереньки и прислушалась. Там, за стеной, окончательно стих гул встревоженного улья. Жизнь «Сэнди Плейграунд» возвращалась в штатное русло…
Лишь через час, застряв в своем «ниссане» среди таких же любителей ночной езды в долгой, вызванной перебоем с электричеством, пробке возле толла, она извлекла из бутылки скрученный листочек, разгладила и прочитала.
Планы менялись…
(2)
– Планы изменились. Все оказалось несколько сложнее, чем мы предполагали, так что, дорогой профессор, придется набраться терпения.
– О-х… – Таня услышала в трубке тяжкий вздох Делоха. – А что же сорвалось? Впрочем, простите, не по телефону, разумеется… У меня тоже есть новости. Дело важное и срочное. И тоже не телефонный разговор.
– Даже так? – Татьяна внутренне напряглась. Время такое настало, когда хороших новостей ждать не приходилось. – Что ж, утречком заеду, поговорим. Кстати, как ваша гипертония? Не нужно ли прислать хорошего врача или лекарств?
– Дело не терпит отлагательства, я сам приеду, все расскажу, – сказал профессор.
– Не может быть и речи, вам с вашим артериальным давлением так и до инсульта недалеко, так что лежите, пока не парализовало, я сама сейчас приеду…
Было пол-одиннадцатого. Шофер Морвенов, Уоррен, как всегда по старой моде – в традиционном сером мундире, фуражке и высоких кавалерийских сапогах, – в ожидании приказов своей госпожи сидел в комнате для прислуги и глядел повтор вчерашнего матча «Лидс – Астон-вилла».
– Уоррен, мы выезжаем, – сказала леди, уже спускаясь в вестибюль.
Лондон рано готовится ко сну. Пабы по закону Ее величества закрываются в одиннадцать. Ее величество заботится о средней британской семье, чтобы мужчина – глава семейства вечером был дома с женой и детьми.
Темно синий «роллс-ройс» несся по почти пустынному мосту Ватерлоо через величественную Темзу.
«Такая же по ширине, как и Нева… – почему-то подумала про себя Татьяна, глядя на маячивший вдалеке возле Тауэр-Бридж силуэт плавучего крейсера музея „Белфаст“. – И еще этот „Белфаст“ – вроде пашей питерской „Авроры“».
* * *
Делох не лежал. Расхаживал по квартире, как здоровый и молодой.
– Я вас накажу, – сказала Татьяна, вручая больному дежурный пакет со свежими фруктами. – Чего но квартире шляетесь? Паралича захотели?
Прошли в кабинет. Уселись в кресла напротив друг друга. Татьяне хотелось сигару, но она опасалась за артериальное давление профессора.
– Ну? – спросила она. – Что за паника на корабле?
– Братец ваш Никитушка объявился в Лондоне, вот что! – ответил Делох. – Приехал шотландские корни изыскивать…
– Ну и что? – спросила Татьяна. – Из-за этого стоило вам, больному, так переживать?
– Это не все, Танечка, – продолжал Делох. – Это только полдела, а настоящая беда в том, что пропал ваш братец, исчез…
– Куда исчез? – недоуменно переспросила Татьяна.
– А мы с ним договорились на прошлые выходные вместе посидеть в библиотеке Британского музея, ему-то ведь надо! А он и пропал, в тот уик-энд пропал и не звонит…
– Может, бабу или кого еще типа бабы нашел, – размышляя, пробормотала Таня.
– Да нет, – возразил Делох, – я в гостиницу «Маджестик» звонил, они в рисепшн сами обеспокоены – неделю, как постояльца нет, номер уже три дня как не оплачен, вещи Никита не забрал свои из номера, точно что-то случилось!
– Случилось, – кивнула Татьяна.
– Я вот еще что, роясь в Никиточкином деле, нашел, кстати, – совсем по-старчески причмокивая губами, добавил профессор, – там вдруг в шотландских родовых описях, между страницами, специально уже отобранными для Никитушки, где по вашей родословной, там обнаружил вдруг листок со стихами, не знаю чьи, но похожи на Бернса, и там строчки такие есть… вот…
The bluebird was one
When catcher was gone…
Then prayer was done
And two blackbirds were flown…
– И написано чернилами, бумага старая, желтая совсем, но, что важно, посвящение поглядите!
И профессор протянул бумагу Татьяне. Она глянула на листок и обомлела…
Поверх колонки рифмованных строчек было написано:
My sweet lady M…
И далее было:
When I see you again
Your servant am I
And will humbly remain
Just heed this plea, my love
On bended knee my love
I pledge myself to you again
Oh, Tanya my sweet
I wait at your feet
The sands have run out
For my lady and me
When love is high, my love
Wedlock is nigh, my love
Life is secure with you, my love…
– Была одна птичка голубая, а вылетели потом две птички черные – к чему бы это? И откуда взялся этот парафраз старинного стихотворного посвящения леди Джейн, известного вашему поколению по знаменитой перепевке «Роллинг Стоунз»? А, Танечка?
Обратной дорогой в Морвен-хаус, Татьяна попросилась к Уоррену на переднее сиденье, как ездили когда-то советские бонзы, не на задних сиденьях своих партийных «чаек», а спереди, рядом с шофером.
Уоррен молча выразил легкое изумление, но пробормотал что-то типа «би май гест» и «май плежер»…
А леди было просто очень одиноко.
Да и был уже второй час ночи – в Лондоне пусто! Только бродяги спят в своих спальных мешках возле входов в дорогие супермаркеты, да полицейские парочками в фуражках с околышами в таксистскую шашечку – ходят-бродят взад-вперед по Стрэнду… Так что, кто ее увидит? Как леди Морвен демократично едет рядом с шофером на переднем сиденье.
Значит, была одна птичка – стало две… Что ж, видно, время пришло…
(3)
Конец августа в Париже – не самое лучшее время!
Во-первых, стоит невыносимая жара, которую могут стойко переносить разве что только японские туристы, чьи природные качества – выносливость, терпение и неприхотливость – по августовской парижской жаре самые востребованные.
1 2 3 4 5 6 7

Загрузка...

загрузка...