ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR: A_Ch
«Методика обольщения»: Центрполиграф; Москва; 2005
ISBN 5-9524-1744-2
Аннотация
Мужчины и женщины настолько разные, что, казалось бы, не могут и не должны быть вместе! Ну что может связывать сурового химика с веселой прелестницей, его бывшей студенткой? Или насмешливую гримершу с красавцем актером, который моложе ее лет на десять? А язвительного кинокритика с тихой «ученой мышкой»? Совершенно ничего общего. Но это пока мужчина и женщина не поймут, чего хотят на самом деле. Вот тут-то их главные проблемы и начнутся…
Холли Габбер
Методика обольщения
АНАЛИТИК
Алан Блайт преподавал биоорганическую химию на биологическом факультете Эшфордского университета уже девятнадцать лет и к своим сорока четырем годам заслужил у коллег репутацию человека себе на уме, с которым должно — на всякий случай — поддерживать ровные отношения, но приятельствовать и сближаться совершенно не обязательно. Этот высокий и худой темноволосый мужчина с длинным хищным носом и вечно угрюмым лицом отличался уникальной способностью никогда не становиться объектом сплетен и слухов, с упоением распространяемых факультетскими дамами: он был настолько замкнут и до такой степени не располагал к тесному общению, что разведывать подробности его личной жизни не представлялось возможным. Впрочем, особого интереса никто и не проявлял: все знали, что Алан давно и безнадежно одинок, и эта информация вполне удовлетворяла сослуживцев, находивших темы поинтереснее.
В научном мире Алан безусловно имел определенный вес, лекции он читал просто великолепно. Ему нельзя было отказать в своеобразном«остроумии с щедрой примесью саркастического скептицизма. Алан с удовольствием, всегда в изящной и отточенной форме, давал понять трепетавшим на его занятиях студентам, что их умственные способности и степень подготовленности далеки от идеала, а порой позволял себе не самые лестные высказывания и в адрес своих сподвижников по науке. Общественное мнение не поленилось приписать Алану чрезмерное чувство собственного превосходства вкупе с излишней придирчивостью — это также не поспособствовало желанию коллег сойтись с ним поближе.
Единственным человеком, кто мог себе позволить некоторую фамильярность и даже язвительность по отношению к Алану, была его патронесса Марджори Кидд — приятная во всех отношениях дама весьма почтенного возраста, которая преподавала здесь чуть ли не полвека и успела за эти годы издать несколько десятков всем известных монографий, справочников и учебников. Миссис Кидд снискала себе неслыханную популярность: ее любили (хотя также и побаивались), называли местной легендой и признавали одним из ведущих профессоров Эшфорда. По неизвестным для самого Алана причинам, она благоволила к нему уже много лет, а он в свою очередь с ней одной мог общаться достаточно непринужденно и вести почти дружеские беседы на отвлеченные темы.
Когда августовским утром, за пару недель до начала занятий, Алан поднимался по пустынной в это время университетской лестнице, миссис Кидд окликнула его сверху:
— Алан, наконец вы появились! Будьте добры, на пару слов!
Алан подошел, в сотый раз задумываясь над тем, почему умная и безусловно обладающая хорошим вкусом женщина, перешагнувшая семидесятилетний рубеж, красит волосы в ярко-рыжий цвет. Неужели не понимает, что это выглядит по меньшей мере смехотворно?
— Ну, голубчик, рада вас видеть. Первый день после отпуска — самый тяжелый, но удрученным вы, к счастью, не выглядите. Как отдохнули?
— Спасибо, нормально.
— «Спасибо, нормально». Сколько я вас знаю, вы ничего другого и не отвечаете. А у меня есть новость, которую я должна сообщить немедленно.
— Вы меня пугаете.
— Новость хорошая. У нас возникла кадровая проблема, но теперь она улажена. Дело в том, что буквально через пару дней после вашего отъезда Ламот заявил о своем намерении уволиться, и мы…
— Вот черт!
— Не ругайтесь. Сначала мы впали в легкую панику: ведь решать подобные вопросы летом всегда крайне непросто, тем более за несколько недель, оставшихся до начала учебного года. Но Донован в кои-то веки проявил оперативность. Не буду утомлять вас рассказом о подробностях поисков нами достойной персоны… В общем, он уже утвердил новую девочку на место Ламота.
Алан не проявил особой радости.
— Какую еще девочку? Слушайте, я околачиваюсь в Эшфорде уже неделю, почему вы мне не позвонили? Разумеется, утверждение новых сотрудников не в моей компетенции, однако, мне кажется, Донован мог обсудить кандидатуру этой девочки и со мной в том числе. Я читаю предмет, следовательно, я должен знать, кто и как будет вести практические занятия?
— Дружочек, не заводитесь на пустом месте и не считайте это личным выпадом декана. Донован самым тщательным образом проконсультировался со мной — мне вы доверяете? — а затем поступил так, как счел нужным. Вполне верно, на мой взгляд. Считайте, что это наш с ним совместный выбор. Поверьте, никто специально не пытался провернуть эти кадровые перестановки втайне от вас, а уж в мои планы точно не входило уязвлять ваше самолюбие. Но в данном случае ситуация была форсмажорной, и мы решили ее настолько быстро, насколько смогли.
При чем тут мое самолюбие? Опять новый человек… Жаль, Ламот меня вполне устраивал в качестве младшего преподавателя, следовало постараться удержать его у нас. Хотя осуждать его трудно — при нынешних финансовых обстоятельствах любое предложение со стороны может выглядеть весьма заманчивым… А имя у этой девочки есть?
— Ее зовут Дорис Мэллоу. Ей, должно быть, чуть меньше тридцати: она пять лет стажировалась в Бентли, а училась, между прочим, у нас. Я ее помню. Очень умненькая была и способная студентка.
— А я не помню. Я вообще их не запоминаю. Безликая масса.
— В личной беседе она также произвела на меня хорошее впечатление, — безмятежно продолжала миссис Кидд, — к тому же отзывы из Бентли самые благоприятные. Так что, полагаю, Донован сделал весьма удачный выбор. Да и нам с вами беспокоиться не о чем.
Алан хмыкнул и покачал головой:
— Конечно, если особо не из кого выбирать, то подойдет и девочка из Бентли.
— Во всяком случае, этот вопрос уже закрыт. А вы, Алан, чем всячески демонстрировать сомнения на ее счет, лучше бы сами на нее взглянули. Она в нашей лаборатории. Поэтому я и поймала вас заранее, чтобы вы вошли туда уже подготовленным. Не забудьте: Дорис Мэллоу. А впрочем, будет лучше, если мы пойдем вместе. Представлю вас и заодно постараюсь смягчить ее первое впечатление от знакомства с вами. Пожалуйста, придайте своему лицу более приятное выражение.
— Вас, миссис Кидд, должно волновать не мое лицо. Бентли — это скопище неудачников, я им решительно не доверяю. На отделении биополимеров еще есть более или менее толковые люди, но специалисты по нашей с вами тематике никуда не годятся. Вы же знаете не хуже меня! Пусть эта девочка… как ее…
— Дорис Мэллоу!
— Ну да… Пусть она хоть трижды талантлива, но под чьим руководством она там трудилась пять лет? Да о чем вообще можно говорить, если разработка целого направления отдана на откуп хорошо известному вам Питеру Брауну, который настолько некомпетентен…
Алан не успел развить свою мысль о личном составе профессуры университета Бентли, потому что в этот момент он и миссис Кидд вошли в лабораторию. Дорис Мэллоу стояла у стеклянного стенного шкафа и с интересом разглядывала его содержимое, заложив руки за спину. Через какое-то мгновение она обернулась, и Алан удивительным образом — чего с ним никогда раньше не случалось — потерял нить рассуждений. У нее были довольно длинные темно-каштановые вьющиеся волосы с медным отливом и кошачьи (Алан так и подумал — «кошачьи») желто-зеленые мерцающие глаза. Вызывающе сочное сочетание цвета глаз и волос не позволяло усомниться, что, живи их обладательница не сейчас, в двадцать первом веке, а несколько сотен лет назад, она наверняка отправилась бы на костер, как яркая представительница племени колдуний. Стройная фигурка Дорис приводила в восхищение: облаченная в довольно смелый облегающий костюм, эта особа демонстрировала свои соблазнительные формы с явным знанием дела. Ноги вообще были идеальными.
Алан не сразу сообразил, что ему следовало хотя бы улыбнуться в ответ на приветливую улыбку хорошенькой новой сотрудницы вместо того, чтобы так откровенно на нее таращиться, забыв на полуслове закрыть рот.
— Дорис, деточка моя, — ласково промурлыкала миссис Кидд, — познакомься, пожалуйста, с мистером Блайтом, которого так панически боятся наши детишки. Тебе бояться его не следует, но все же лучше не искушать судьбу: непременно будь осмотрительной, внимательной и аккуратной — мистер Блайт, в отличие от большинства своих коллег, очень взыскателен и строг по отношению к молодым симпатичным девушкам.
Дорис улыбнулась еще шире, подошла и протянула Алану руку, глядя на него снизу вверх: как оказалось, она едва доставала ему до плеча. Теперь, с близкого расстояния, он заметил, что у нее очень светлая и нежная кожа, изящно очерченные губы, которые наверняка не хуже смотрятся и без наложенного на них слоя помады, а от переносицы строго вверх поднимается трогательная вертикальная морщинка. Дорис настолько быстро отняла руку, что Алан даже не успел осознать, каким было ощущение от прикосновения ее ладони, и мягко произнесла:
— А я вас прекрасно помню, мистер Блайт. Вас и ваши лекции. Такие преподаватели не забываются.
В ее словах Алану померещилась ирония.
— Да, я не поп-звезда, чтобы всем нравиться. Уже произнеся эту фразу, Алан вспомнил, что вычитал ее в какой-то газете. Она принадлежала то ли крайне левому политику, то ли модному писателю-абсурдисту. Дорис изумленно округлила и без того большие глаза.
— Нет… Вы меня неправильно поняли! Наоборот, я запомнила вас, потому что вы просто превосходно читали свой предмет. Правда, правда!
Алан смутился, но какая-то бесовская тень, скользнувшая по лицу Дорис, заставила его усомниться в правдивости ее слов.
— Ну что ж, спасибо. Надеюсь, вам у нас понравится. И пожалуйста, прежде, чем что бы то ни было здесь трогать, спросите меня или миссис Кидд. Это в течение ближайших дней. Через неделю появится наша лаборантка Элли: она вам все покажет и объяснит. Она же будет вам ассистировать при подготовке учебных практикумов и лабораторных работ. А теперь извините, я должен уйти.
Алан развернулся, стремительно вышел и зачем-то направился в сторону библиотеки, хотя первоначально намеревался спокойно поработать за своим столом.
Прошло несколько недель, прежде чем Алан осознал, что все его мысли заняты Дорис. Вначале он ощущал некое смутное беспокойство, затем не хотел признаваться себе в причинах этого беспокойства, а когда наконец признался, расстроился. В его устоявшуюся, размеренную жизнь вторглось абсолютно излишнее смятение, тревожащее и выводящее из равновесия. Алан старался говорить с Дорис как можно реже и только о работе, однако постоянно ловил себя на том, что жадно разглядывает новую коллегу и вряд ли контролирует выражение своего лица. Она же, казалось, ничего не замечала и пребывала в состоянии полной безмятежности. Чуть ли не всю первую половину дня Дорис бывала слишком занята, но после обеда она довольно часто позволяла себе продолжительные разговоры с миссис Кидд: несмотря на почти полувековую разницу в возрасте, женщины удивительно быстро подружились. Алан все время маячил неподалеку, поэтому беседовали они свистящим, богатым модуляциями шепотом. Иногда до Алана доносились отдельные реплики типа: «Представьте себе его выражение лица в тот момент!», «После этих слов мне пришлось бросить трубку» или «Ах, милочка, для мужчин это вполне нормальный поступок», которые также не способствовали его душевному равновесию.
Наконец наступил момент, когда«Алан решил не играть больше с самим собой в кошки-мышки и разобраться, отчего влечение к Дорис его только раздражает. Почему бы ему не повести себя более естественным способом и, например, не поухаживать за ней? Ответ, состоящий из нескольких пунктов, он нашел немедленно: во-первых, он не мог себе позволить завести служебный роман, выбраться из которого потом оказалось бы весьма затруднительно;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

загрузка...