ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— О чем ты?
— Объявите ваше решение.
— Я объявил о своем решении сразу.
Усталый и разочарованный, Ота удалился ни с чем.
Прибыл пятый посланец.
Гэмба становился все несговорчивее. Он зашел так далеко, что ему ни за что не хотелось поворачивать назад. Пятого посланца он было вовсе отказался принять, но не смог это сделать — приехавший далеко превосходил значимостью и влиянием тех четверых, что напрасно побывали у Гэмбы до него.
— Мне известно, что вы отвергли советы всех посланцев князя. Сейчас сюда намеревается прибыть сам князь Кацуиэ. Лишь с великим трудом нам удалось убедить его остаться в ставке; вместо него поехать сюда было поручено мне. Я прошу вас хорошенько продумать сложившееся положение, а затем незамедлительно покинуть гору Оива и как можно скорее отправиться в обратный путь.
Он произносил свою речь, простершись ниц перед входом в шатер.
Гэмба, однако же, решил все по-своему. Даже если Хидэёси успели оповестить о происшедшем и он выступил сюда из Огаки, расстояние, которое ему предстоит преодолеть, составляет тринадцать ри, поэтому опасаться его появления следует не раньше глубокой ночи. Так рассудил Гэмба. Да и непросто будет Хидэёси отказаться от неотложных дел в Гифу. Значит, угроза сражения с ним может стать явью не раньше, чем завтра к вечеру или даже через день.
— Мой племянник ничего не желает слушать. Кого бы я к нему ни присылал, все тщетно, — вздохнул Кацуиэ. — Придется поехать туда самому, чтобы заставить его вернуться еще до наступления ночи.
В ставке в Кицунэ в этот день узнали о счастливом исходе предпринятой Гэмбой вылазки, и во всем лагере царило веселье. Но приказа о немедленном отступлении Гэмба не выполнил. То, с какой насмешливостью, чтобы не сказать — издевкой, Гэмба отсылал одного выскопоставленного ходатая за другим, можно было расценить не только как нарушение приличий, но и как мятеж.
— Мой племянник! Он меня погубит! — вырвалось у Кацуиэ, которому с великим трудом удавалось хранить самообладание.
Как только разговоры о разногласиях между дядей и племянником достигли слуха полевых командиров, боевой дух войска сразу пошел на убыль. А когда Кацуиэ позволил себе вслух осудить непослушание Гэмбы, от былого веселья не осталось и следа.
— Еще один посланец выехал из ставки.
— Еще один?
— Когда же это кончится?
Наблюдая за непрерывными поездками посланцев Кацуиэ туда и обратно, воины затревожились.
На протяжении второй половины дня Кацуиэ мрачно думал о том, что ему вряд ли удастся умереть своей смертью. К тому времени, как он дождался возвращения пятого посланца, Кацуиэ извелся так, что едва мог сидеть. Ставку разместили в храме Кицунэдзака. По его длинным коридорам и расхаживал сейчас Кацуиэ, в нетерпении поглядывая в сторону ворот храма.
— Ситидза еще не вернулся? — Уже в который раз он обращался к своим приближенным с этим вопросом. — Вечереет. Почему он не возвращается?
Начало темнеть. Кацуиэ окончательно встревожился. Заходящее солнце спряталось за главную башню храма.
— Князь Ядоя вернулся! — провозгласил страж у ворот.
— Что происходит? — беспокойно осведомился Кацуиэ.
Посланец поведал обо всем: о том, что Гэмба сперва отказался принять его, хотя ему и удалось настоять на встрече, о том, что он подробно изложил точку зрения князя, но не был услышан. Гэмба на все доводы возразил, что даже если Хидэёси немедленно выступит в сторону горы Оива из Огаки, ему понадобится целый день, если не два, чтобы поспеть туда. А когда он наконец прибудет, войско Хидэёси окажется настолько измотанным долгой и трудной дорогой, что отборным отрядам Гэмбы не составит труда разгромить его. По этой причине он решил оставаться на горе Оива, и ничто на свете не способно заставить его переменить решение.
Кацуиэ побагровел от гнева.
— Безумец! — воскликнул он, задохнувшись гневом и схватившись за горло, словно вскипевшая кровь душила его. А затем, все еще дрожа в неостывшей ярости, пробормотал: — Поведение Гэмбы непозволительно. Ясо! Ясо! — что было силы крикнул Кацуиэ, обращаясь к одному из самураев, дожидающихся в соседней комнате.
— Вы призываете Ёсиду Ясо? — отозвался вместо него Мэндзю Сёскэ.
— Да, да! — заорал Кацуиэ, вымещая свой гнев на Сёскэ. — Немедленно приведи его! Скажи, чтобы все бросил и шел сюда сразу!
По коридорам храма пронесся шум торопливых шагов. Ёсида Ясо получил приказ Кацуиэ и сразу же, нахлестывая коня, помчался на гору Оива.
Долгий день подошел к концу, в саду под деревьями развели костры. Их пламя походило на то, которое бушевало сейчас в душе у Кацуиэ.
Поездка на расстояние в два ри не отнимает много времени, особенно если мчишься на добром коне, и Ёсида Ясо вернулся в мгновение ока.
— Я объяснил, что вы обращаетесь к нему в последний раз, и тщательно расспросил, продумал ли он возможные последствия, но князь Гэмба по-прежнему стоит на своем.
Значит, шестой человек вернулся с пустыми руками. У Кацуиэ больше не оставалось сил гневаться. Не будь он военачальником, ввязавшимся в тяжелую войну, он бы впал в тоску и уныние. Но вместо этого он ушел в себя, замкнулся и мысленно проклял свою слепую любовь к племяннику. Отныне с этим покончено навсегда.
— Я сам во всем виноват, — единственное, что он позволил себе произнести вслух.
На поле сражения, где главную роль играет подчинение приказам, Гэмба решил воспользоваться особым расположением Кацуиэ, чтобы захватить всю власть в свои руки. Это он, а вовсе не Кацуиэ, принял судьбоносное решение, способное предопределить расцвет или гибель клана, и настоял на своем, не проявив по отношению к своему благодетелю и князю ни малейшего уважения.
Но кто, как не сам Кацуиэ, приучил молодого человека к тому, что ему сходят с рук все высокомерные и самонадеянные выходки? И разве его сегодняшнее ослушание не было рассчитано на ту же слепую любовь Кацуиэ? Слепую любовь, обернувшуюся для Кацуиэ пренебрежением к приемному сыну Кацутоё, что в свою очередь побудило того на измену и обусловило потерю крепости Нагахама. А теперь ему суждено упустить небывалую возможность — возвысить и усилить род Сибата.
Задумавшись, Кацуиэ впал в глубокое отчаяние. Пенять ему, кроме как на себя, было не на кого.
Ясо сообщил еще кое-что: слова, с которыми обратился к нему Гэмба. Если верить его рассказу, Гэмба позволил себе насмешку над дядей и говорил о нем, не сдерживая смеха.
— Когда-то давным-давно, стоило помянуть князя Кацуиэ, все называли его Злым Духом Сибата и говорили, что он полководец неслыханного хитроумия и дьявольской дальновидности. Мне доводилось такое слышать. Но, увы, нынче он стар, а главное, изношен: устарело его искусство ведения войны, устарели взгляды и приемы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 217 218 219 220 221 222 223 224 225 226 227 228 229 230 231 232 233 234 235 236 237 238 239 240 241 242 243 244 245 246 247 248 249 250 251 252 253 254 255 256 257 258 259 260 261 262 263 264 265 266 267 268 269 270 271 272 273 274 275 276 277 278 279 280 281 282 283 284 285 286 287 288 289 290 291 292 293 294 295 296 297 298 299 300 301 302 303 304 305 306 307 308 309 310 311 312 313 314 315 316 317 318 319 320 321 322 323 324 325 326 327 328 329 330 331 332 333 334 335 336 337 338 339 340 341 342 343 344 345 346 347 348 349 350 351 352 353 354 355 356 357 358 359 360 361 362 363 364 365 366