ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Когда пойдешь?
– По магазинам? В десять.
– Я подгребу к десяти, а там поглядим, что получится.
Они посмотрели друг на друга.
– Тристрам, вот бы у нас с тобой был домик, собственный, без родителей! Делай, что хочешь, и ни на кого оглядываться не надо. Я бы и училась лучше, будь ты всегда рядом. И экзамены бы вместе сдавали, вообще все вместе.
– Кажется, твоя мама в окно смотрит.
– Брось ты. Нет, правда, здорово было бы. Представляешь? Свой домик.
– Класс, конечно. Слушай, она точно смотрит. Я пойду.
– А поцеловать?
– Но кто-то из твоего дома смотрит.
– Никого не вижу. Поцелуй.
– Не могу. Смотрят, говорю же тебе.
– Сдрейфил, вот и все.
– При чем тут «сдрейфил»? Говорю тебе, занавеска шевельнулась. Что будешь делать, если сейчас твоя мама объявится?
– Помашу ей рукой.
– Как же, помашешь.
– Ну, ладно. Завтра в десять.
Она взяла его за руку и стиснула ее. Как оказалось, за ними наблюдала не миссис Траншан. Родители Дженни сидели в гостиной и смотрели телевизор.
– Все прекрасно, девочка моя? Келвин тебе помог? – спросил отец.
– Да, все так понятно нам растолковал. Он такой умный. А комната у него – вы бы только видели!
– Верно, парень толковый. Этот далеко пойдет, дальше любого из нас.
– Между прочим, уже двенадцатый час, – укоризненно заметила мама.
– Так мы же были в соседнем доме.
– Пф-фф.
– Они были в соседнем доме, дорогая, – поддержал Дженни отец.
– Пф-фф.
Миссис Траншан, кинув на дочь обиженный взгляд, вышла из комнаты.
– Ну, что ты беспокоишься? Ребенку захотелось с кем-то пообщаться, – объяснил отец. – А твоя сестра весь вечер прокуксилась у себя в комнате. Как парень Холландов? Странно, что мы так и не познакомились с его родителями. А ты с ним, значит, подружилась?
– Ну, так.
– Хорошо, когда есть с кем дружить по соседству. Когда друг рядом – это здорово.
Говоря это, он продолжал смотреть телевизор. Дженни поцеловала отца в лысину и уселась на ручку его кресла.
– Два сапога пара!
Миссис Траншан вернулась в комнату, она уже улыбалась. Потрепала Дженни по голове.
– Давай, девочка, иди спать.
– Мамуля, мне почти четырнадцать лет!
– Именно. Так что шагом марш и по дороге не забудь пожелать доброй ночи Веронике.
Через три ступеньки Дженни взбежала по лестнице и распахнула дверь к сестре.
– Чего тебе?
Вероника сидела на кровати и замазывала коричневым кремом какие-то пятнышки на лице.
– Просто заглянула сказать привет – и спокойной ночи. Чем занималась вечером?
– Уроками. Экзамены скоро. Тебе хорошо, можешь пока что бить баклуши, но скоро и ты дорастешь до экзаменов. Тогда увидишь.
– Что увижу?
– Все.
– Что все?
– Увидишь.
– Я хочу знать сейчас.
– Увидишь, что так больше не выйдет – делать все, что тебе вздумается.
– Что именно?
– Например, встречаться с соседом. Дженни вздрогнула.
– Ты это про что?
– Про то. Я вас видела.
У Дженни задрожали колени.
– Что видела?
– Как вы стояли у калитки и держались за руки. Дрожь в коленях унялась.
– Мы просто друзья.
– И держимся за ручки, да?
– Да. Мне все равно, что ты там видела. Мы друзья, и все.
– Увидишь, – угрожающе прошипела Вероника.
– За что ты так на меня злишься?
– Кто? Я?
– Да, ты. Будто сама не знаешь. – Дженни попыталась улыбнуться. – Мы же сестры.
– Дура ты, вот что.
– Почему?
– Увидишь.
Проследив за прощанием Тристрама и Дженни, я тихонько вернулся к дому. Оказалось, что я забыл ключи, и пришлось пару раз нажать на кнопку звонка, прежде чем мама открыла дверь.
– Опять ключи забыл. И почему без куртки? Как-нибудь голову забудешь.
– Это точно.
– А эта парочка – просто прелесть. Прямо как елочные украшения.
Ну, мама.
– Есть в тебе что-то поэтическое. Я обнял ее.
– Просто все так быстро растут. Ты, например. Уже водишь машину, скоро уедешь в Кембридж – только тебя и видели. И в доме станет пусто.
– А ты с отцом?
– Нет, тут другое. Подумалось об этом, когда Тристрама и Дженни увидела.
Я поцеловал ее и выбрался на крышу – вдруг удастся узреть, как Дженни залезает под одеяло? Но занавески на ее окне были задернуты.
ГЛАВА 20
– Смотри. Снова они.
Мама показала вглубь Хай-стрит. Я повернул голову и увидел миссис Траншан, а вместе с ней – Дженни и Тристрама. Умный ход, ничего не скажешь. Я помогу твоей мамочке, и никто ничего не заподозрит, – какой хороший и милый мальчик, умненький Тристрам. С утра отец взял меня кататься, потом мама уговорила помочь ей с покупками. И вот тебе на – мои детишки.
Мы подошли к ним в магазине зеленщика – миссис Траншан как раз представляла Тристрама хозяину.
– А это существо – Тристрам Холланд. Его семья только что въехала в соседний дом – где раньше жили Харви.
Хозяин магазина с сочувствием посмотрел на Тристрама.
– Надеюсь, живется тебе неплохо, – сказал он, будто по соседству с миссис Траншан такое было почти невозможно. Тристрам кивнул.
Тут миссис Траншан увидела нас.
– Жуткая нынче погода. Моя мама согласилась.
– Вы знаете парня Холландов?
– Ну, мама, – запротестовала Дженни. Я подмигнул Тристраму, потом Дженни.
– Я показываю ему город, – объяснила мне Дженни, – а он помогает нам делать покупки.
Мы все вошли в мясную лавку, и миссис Траншан представила Тристрама старшему мяснику.
– Рад с тобой познакомиться. Твоя мама открыла у нас счет.
Ни у моей мамы, ни у миссис Траншан счета в мясном магазине никогда не было. Он никогда не требовался. Они понимающе переглянулись.
Дальше мы пошли по магазинам вместе, и нельзя было не заметить, как мои дети тянутся друг к другу, – не потому, что вместе несли огромную кожаную сумку. Просто это было видно – виднее некуда, наверняка это замечали все прохожие. Казалось, что они – близнецы, и люди обращали на них внимание, улыбались… ну, что вы пялитесь, катитесь своей дорогой, нечего вмешиваться в чужую жизнь!
Я плелся за этой парочкой, а мамы возглавляли шествие. Я вдруг ощутил себя четырнадцатилетним, и это было здорово. Тристрам в каждом магазине проходил обряд представления, и Дженни все больше становилось неловко за свою маму, но Тристрам держался молодцом.
– Собор уже посмотрел? – спросил его я.
– В общих чертах, – ответил он без энтузиазма.
– Дженни днем могла бы тебя туда сводить, – намекнул я… ну, сейчас кто-то из них спросит, какого черта я лезу с советами. Энтузиазма у Тристрама чуть прибавилось, Дженни толкнула его локтем в бок. Надо спросить у мамы, сказала она мне, вообще-то она обещала помочь дома со стиркой. А что, если со стиркой поможет Вероника, опять намекнул я, но они в унисон застонали. Вероника котировалась исключительно низко.
Мы догнали мам – моя говорила, что с удовольствием пойдет домой пешком, тем более, что у нее сегодня такой замечательный помощник, как я. Но миссис Траншан заявляла, что подвезет нас на машине. Мама с не меньшей настойчивостью отказывалась – ехать с таким водителем ей было просто страшно. Победа оказалась за миссис Траншан. Она водила огромный «хамбер», который ее муж поддерживал в идеальном состоянии, сколько я себя помню. Почти идеальном – она сжигала сцепление всего пять раз, а врезалась во что-нибудь – ну, сколько? – всего раз двадцать?
Стиль жизни миссис Траншан диктовал манеру вождения. Пешеходы на перекрестке? По газам – и прямо на них. В пятидесяти ярдах на дороге сидит голубь? По тормозам, подождем, пока пташечка улетит. Однажды она вот так пятнадцать минут прождала мертвого дрозда – когда же он упорхнет? Поняв, в чем дело, она постаралась осторожно его объехать, не рассчитала и задним колесом впечатала его в асфальт. С месяц она не могла прийти в себя, и, сколько ее ни убеждали, что птица уже была мертва, – ничего не помогало. Наверняка, когда она сама умрет, все будет точно так же, – чтобы ее в этом убедить, потребуется сто лет.
Моя мама сидела с пепельным лицом, вцепившись руками в сиденье. Я сидел сзади, Дженни – между мной и Тристрамом. Правая нога Дженни и левая нога Тристрама – встык. Я все видел, все понимал.
– Мамуля, я тебе днем нужна? – спросила Дженни.
– Мне? А в чем дело?
– Я подумала: а что, если показать Тристраму собор?
– Ты теперь у нас специалист по соборам? Музыка, тряпки и соборы. Я думала, он давно там побывал: зря, что ли, в соборной школе учится?
– Во время уроков собор закрыт, – объяснил я.
– По-моему, это прекрасная идея, – вступила в разговор моя мама, обратившись к миссис Траншан. Кажется, выражать свое мнение в присутствии миссис Траншан осмеливалась только моя мама.
– Вы считаете?
К детишкам это уже не имело никакого отношения.
– Да, да. Прекрасная.
– Только чтобы к чаю вернулись. Иначе его матери это может не понравиться.
– Обязательно понравится.
Дженни локтем заехала Тристраму в бок. Я резко свел колени.
Замаскироваться было делом нехитрым. Надо что-то на себя накинуть – и Келвин уже не Келвин. Не могу же я через весь город тащиться за детишками, как есть – каждые две минуты меня будет кто-то окликать: «О-го-го, да это Келвин Эпплби!» Очки я не носил никогда. Кепку – тоже. Зонтик – тем более. В придачу ко всему этому – длинный плащ, шерстяной шарф: и перед вами мистер Никто. Я стащил у мамы старые очки от солнца и выломал темные стекла. В отцовском хозяйстве раздобыл потертую матерчатую кепку, которую он никогда не надевал, а зонтиков в прихожей стояло сколько угодно.
Нашлось и ветхое отцовское пальто, и один из его шарфов.
Из родительской спальни я увидел, как Тристрам и Дженни прошли мимо, тут же выскочил на улицу и уже там напялил пальто. И сразу почувствовал себя каким-то подозрительным типом. Натянул на лоб кепку – и превратился в замызганного старичка. А что, почему не войти в образ? Я нацепил на нос очки, завращал зонтиком. Все, это уже не я, это кто-то другой.
Одноклассники меня не узнают, можно не беспокоиться. В Кентербери на незнакомых людей не смотрят, в лучшем случае могут скользнуть по ним взглядом. Вот если тебя представят – другое дело. Перейдя через железнодорожное полотно, я завернулся шарфом по самый подбородок. Я поигрывал зонтиком и шел, чуть отклонясь назад, а живот выпятился. Ну, и кто меня узнает? Детей я пока не видел, но это неважно – я же знаю, куда они идут. Свернув с Уотлинг-стрит, чтобы обогнуть кинотеатр, я их увидел – оказалось, что я вполне мог их проморгать. Когда они проходили мимо дома, я не заметил, что на них – байковые куртки, а сейчас они укрыли головы капюшонами. Что ж, надевайте хоть плащ-палатки, вам меня не провести. Дженни держала Тристрама за руку в левом кармане его куртки, и куртка под тяжестью их рук перекосилась. Через каждые несколько шагов они натыкались друг на друга.
Ступив на территорию собора, они остановились, подняли головы. Дженни указала на главную башню, а Тристрам попытался цапнуть ее за вытянутую руку. Она увернулась, он погнался за ней. Минутку они подурачились, попрыгали – потом чинно вошли в собор. Туристский сезон окончился, и посетителей почти не было. По церкви бродило человек пять, их шаги отдавались гулким эхом. С крылечка я следил за моей парочкой, нас разделяло ярдов пятьдесят. На дальней стене висел брезент, футов восемьдесят на шестьдесят – собор словно взял их в рамку. Крохотные человечки в капюшонах, ищущие поддержки друг у друга.
– Здорово тут, да?
Дженни стиснула руку Тристрама.
– Ты про собор что-нибудь знаешь?
– Так, не особенно. Вон там сидит архиепископ, а все это – для хора.
Она широко простерла руки.
– Откуда ты знаешь, что он сидит тут, а не там?
– Потому что вот это – трон архиепископа. Так и называется. А это – клирос, то есть хоры. Этому клиросу уже сто лет.
– Тебе тоже.
– Мне-то почему?
– Как же, все знаешь.
– Дурачок.
– От такой слышу. А сесть можно?
– Нет, конечно.
– Почему?
– Тогда надо молиться.
– Подумаешь – притворимся, будто молимся, а сами просто поболтаем. Господь возражать не будет, больно ему надо. Ему, небось, эти молитвы надоели до жути, еще и кайф словит от нашего трепа.
– Конечно, больше ему слушать некого, как нас с тобой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

загрузка...