ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Говори.
– Почти в самый мой первый день в школе ты сказал мне, чтобы я так больше не делал, а я не сделал вообще ничего – и ты велел мне назвать свою фамилию. Абсолютно ни за что, и ты даже не сказал мне, в чем я провинился.
Ой-ля-ля… я сразу вспомнил нашу первую встречу.
– Слушай, ну извини. Я правда не помню, в чем там было дело, но раз ты говоришь, значит, я был не прав. Извини. Наверное, я тебя с кем-то перепутал. Ну, забыли об этом? Извини.
Он пожал плечами, что-то пробурчал себе под нос. Еще минуту мы шли молча, и я чувствовал, что ему явно не по себе.
– Знаешь, о чем я хочу тебя спросить? – обратился к нему я.
Он опять что-то буркнул.
– Что ты думаешь о Траншанах?
– Я их почти не знаю.
– А первое впечатление? Ответа не последовало.
– Как насчет Дженни? Ты ей нравишься.
– Вообще она ничего, но… А ты откуда знаешь?
– На той неделе я помогал ей с уроками. Трудный материал. У них совсем не та программа, что у нас. Я едва разобрался.
Так, что скажешь теперь?
– А-а.
Вот тебе и «а-а».
– На Малберри-роу подростков больше нет – только вы двое. Ты мог бы заглядывать к ней почаще. У нее такая мамаша… сам понимаешь.
Он хихикнул и улыбнулся – вполне благожелательно. Уже на нашей улице спросил, когда я буду сдавать на права.
– А что?
– Да так, просто. Ты ведь сказал, что сможешь подвозить меня в школу. Я и подумал…
– Все остается в силе, Тристрам.
– Как-то непривычно.
– Что именно?
– Когда кто-то из школы зовет меня по имени – а то все Холланд да Холланд.
– Ну, мы ведь живем, можно сказать, друг у друга на коленях. Так что можно и попроще. И тебе совсем не обязательно звать меня Эпплби. Я Келвин. Годится?
– Даже в школе?
– Даже в школе.
Дырка в голове меньше не стала, но возникло какое-то пьянящее ощущение силы – приятно вот так, походя, делать маленькие подарки.
Вечером я сидел на крыше и вел наблюдение. Делал вид, что играю с телескопом. Улица просматривалась прекрасно, и я ждал, когда из дома девятнадцать Тристрам отправится в дом семнадцать. Если он этого не сделает, весь спектакль насмарку.
Небо было сумеречным, серым – никакого буйства красок, никаких багряных закатов. Приуныв, я навел телескоп на комнату Дженни. Она была там, и я затрепетал, но она просто сидела и читала книгу. Ну, что же этот гаденыш не идет? Я до того приуныл, что направил телескоп в небо. Одни облака, даже луны не видно – смотреть не на что. Я снова навел телескоп на дорогу – ага, правда восторжествовала! По дороге, как всегда, чуть враскачку, шел он. Пай-мальчик, заставивший меня так долго ждать, переоделся и даже прошелся расческой по своим золотистым кудрям. Синие брючки, бежевая водолазка – маленький щеголь. Давай, щеголяй, крошечка моя. Я навел телескоп прямо на его лицо, и оно заполнило весь окуляр. Сюда бы еще бинокль! Потом взял пониже, оглядел его целиком. Телескоп по собственной инициативе сфокусировался на его ширинке… Отгадайте загадку, что это такое: за стозубой решеткой сидит дикий зверь? И выпуклость есть. Аккуратненькая такая выпуклость на его штанишечках в обтяжку. Вот бы мне так обтянуться да с выпуклостью и с легким радостным чувством идти на свидание… мечта, фантазия, зависть Он вошел в дом, унося с собой мою мечту.
Миссис Траншан подозрительно оглядела его с ног до головы.
– Тебе что, уроков не задали?
– Я уже все сделал.
– Ну, если родители тебя выпустили… не знаю, как там с уроками у Дженнифер. Сейчас посмотрю, а ты пока иди в гостиную.
Она не улыбнулась, не рассердилась. Господь посылает нам испытания, это одно из них – вот что было написано на ее лице. Тристрам попробовал ей улыбнуться, но мышцы лица застыли, губы сомкнулись, по поверхности щек прошла легкая рябь. Он быстро закрыл рот.
– Проходи. В гостиную.
Она повернулась и пошла наверх. Он вошел в гостиную. Единственным источником света в ней был телевизор, по экрану носились ковбои, и комнату наполняли их истошные вопли и гиканье. Тристрам подумал, что в комнате никого нет, но над одним из кресел появилась подсвеченная мерцанием телевизора лысина, сместилась в его сторону и снова отвернулась к экрану.
– Ой, извините. Я не знал… – Голос Тристрама утонул в ружейном огне.
– Что?
– Извините. Я не знал, что здесь кто-то есть.
– Не страшно. Присаживайся. Смотри, как их отстреливают на консервы, ковбойские фильмы без этого не обходятся, так?
– Наверное.
– Наверное! Факт, что не обходятся. Ты новый сосед, да?
– Да.
– Странно, что твои родители не заглянули, приличия ради. Хотя, с другой стороны, что они здесь забыли? Ты-то к Дженни пришел?
– Да.
– Это хорошо. А то ей скучно. Сестра всегда к ней цепляется. А она чудесная девочка. Почему же ты забрел сюда, если пришел к ней?
– Миссис Траншан велела.
– Вот как? Ну, раз велела, лучше ей не перечить. Сигарету? Хотя ты, конечно, не куришь. Дурная привычка. Но я верю в свободу выбора. Так не куришь?
– Нет.
– Ну и ладно. Посиди, посмотри в ящик. Как их отстреливают на консервы.
Открылась дверь, и свет из холла резанул по экрану телевизора. Реймонд Траншан застонал. Тут же в гостиной зажегся полный свет. Он застонал снова.
– Ты же ослепнешь, Реймонд, если будешь сидеть в темноте.
– Какая же темнота, дорогая, – телевизор включен.
– Вижу, что включен. Оторваться не можешь от дурацкого ящика. Ослепнешь, как пить дать. Келвин, дружочек, – сказала она неожиданно дружелюбным голосом, – иди наверх, к Дженнифер. Только не засиживайся допоздна. Завтра в школу.
– Тристрам, миссис Траншан.
– Что «Тристрам»?
– Так меня зовут. Не Келвин, а Тристрам.
– Да, конечно. Ну, дуй наверх.
Выходя, Тристрам хотел сказать хозяину «до свидания», но свет в гостиной уже погас.
– Что ж, если кто хочет ослепнуть, имеет полное право, – заметила миссис Траншан, и Тристрам не посмел даже пискнуть.
Он взглянул вверх, на ступеньки. Лимонно-зеленые ковры, на белые стены сведены рисованные модели первых поездов и машин. Он взбежал по лестнице через три ступеньки, на площадке остановился и посмотрел вокруг. Шесть дверей – все белые, все одинаковые. Полминуты он старался решить, в какую войти. Наконец услышал за одной из них звуки легкой музыки, опустился на колени и приложил ухо к замочной скважине. Улыбнулся, встал, набрал в легкие воздуха – и открыл дверь.
Дженни лежала на кровати и читала журнал. Лежала на животе, согнув колени и болтая ногами в такт музыке, подперев голову руками. Увидев Тристрама, она отпустила ноги, и они плюхнулись на пружинящую кровать, перевернулась на спину и села. При этом юбка немного задралась, и Дженни ее одернула.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом Дженни – все-таки хозяйка – поднялась и уставилась в пол перед ногами Тристрама.
– Привет, – поздоровалась она.
– Что читаешь?
– Так, журнальчик. Хочешь посмотреть? Оторвав глаза от пола, она посмотрела на него.
Он пожал плечами.
– Подожди, сейчас пластинку переставлю. А эта тебе понравилась?
Теперь она не отводила глаз от его лица.
– Ничего. А ты меломанка?
– Как сказать? Не совсем. Пластинки уж больно дорогие.
– Да? Я не в курсе, вообще их не покупаю. А что, карманных денег тебе на пластинки не хватает?
– Должно хватать, да враз куда-то деваются.
– У меня то же самое.
До сих пор он тупо смотрел в какую-то точку на кровати, но наконец поднял голову. Их взгляды встретились – и разошлись.
– На что ты их тратишь? – спросила она.
– Сам не знаю. На всякую всячину. На хрустящий сыр с луком.
– Врешь. – Она хихикнула.
– Точно.
– Запах – бррр!
– Знаю.
И они захихикали вместе. Снова наступила тишина. Дженни продолжала возиться с проигрывателем.
– Черт.
Она не могла просунуть пластинку под ручку звукоснимателя. Тристрам опустился рядом на колени.
– Дай я.
– Не разобьешь?
– Не бойся. – Пластинка скользнула на место. – Порядок.
– Это Вероникина, – объяснила Дженни. – Она все время пластинки покупает, а потом они ей надоедают.
– Сколько ей лет?
– Шестнадцать. А что?
– Просто так. С виду она старше.
– Знаю. Все это говорят. Но она иногда такие штучки выкидывает, будто ребенок. Честно, ты даже не поверишь.
– Например?
– Не поверишь. Честно.
– Поверю. Не стесняйся.
– Нет, все равно не могу, все-таки она – моя сестра.
– А я тебе расскажу про брата.
– А что мне твой брат, я с ним вообще не знакома. Даже не знаю, как зовут.
– Филип. Когда познакомишься, я тебе про него расскажу. Обещаю. Так какие штучки выкидывает твоя Вероника?
Дженни взглянула на проигрыватель, стараясь глазами поспеть за движением пластинки. Немножко помурлыкала вместе с ней.
– Она до сих пор иногда плачет.
Дженни села на пол, ожидая, что Тристрам будет ошеломлен.
– Это все?
– Что значит «все»? Ей шестнадцать лет. Я же сказала.
– Подумаешь. Все плачут, просто большинство это скрывают. Моя мама иногда плачет. Это я точно знаю. Все плачут.
– Не все.
– Все. Просто никому про это не рассказывают. Посмотри телевизор: там люди все время плачут, даже шпионы.
– Ну, это если только друга убьют или с девушкой что-то случится.
– Для них это важно – вот что главное. Может, то, из-за чего плачет Вероника, для нее важно.
– Ты же ведь не плачешь? – спросила она почти с вызовом.
Тристрам на миг задумался, провел рукой по волосам.
– Редко, но бывает. – Он снова задумался. – Вообще-то уже давно не плакал.
– Вот видишь.
– Просто ничего грустного или плохого не случалось.
– А если что-то случится, будешь реветь белугой, да? Она почти торжествовала.
– Нет, конечно.
– Вот видишь.
Но Тристрам гнул свою линию.
– Между прочим, все люди – разные. Дженни почесала коленку.
– Допустим.
Они вместе уселись на кровать, Дженни подмурлыкивала мотивчик, звучавший с пластинки. Голос у нее был нежный, удивительно зрелый.
– «Давайте вместе, давайте разом, все кончим вместе, все кончим сразу».
Тристрам хихикнул.
– Что смешного?
– Да строчка эта.
– Какая?
– «Давайте вместе», – объяснил он.
– Что же в ней смешного?
– Не понимаешь, что она значит?
– Какое слово?
– Да вся строчка, целиком. Он ухмыльнулся.
– Чего же тут не понять?
– Тогда объясни, что она значит, – решил подзадорить ее он.
– Что в ней говорится, то и значит, – ответила Дженни.
– Нет. А скрытый смысл?
– Не знаю, какой еще скрытый смысл. Глупости. И что же она значит?
Тристрам стал пристально разглядывать свои руки. Кашлянул, взглянул на Дженни, снова уткнулся в руки.
– Ну? – поторопила она.
– С вами разве доктор не разговаривала? – пошел он окольным путем.
– Насчет чего?
– Насчет… того самого. Как люди… занимаются любовью, что делают, когда…
– А-а, это. Разговаривала, конечно. Так они поют про это? «Все кончим вместе, все кончим сразу», – пропела она. – Нашли про что петь. И что, все остальные знают, про что они поют?
– Скорее всего, да.
– Не уверена. Одна девочка из класса говорит, что ее сестра про это узнала, только когда стала совсем большой – но было уже слишком поздно.
– Что случилось?
– У нее появился маленький.
– И что?
– То, что она не знала, с какой стати он взялся и откуда. И мужа у нее не было.
Тристрам почесал в затылке.
– Аист оставил в капусте, – уверенно произнес он. Они захихикали, тела их пришли в движение, плечи соприкоснулись и потерлись одно о другое. Как по команде, они перестали смеяться и несколько секунд сидели молча, чуть касаясь друг друга боками.
Тут Тристраму понадобилось идти домой – внезапно, безотлагательно, срочно. Он еще уроки не доделал, завтра надо сдавать сочинение, к тому же, он обещал подсобить по хозяйству маме.
Скотина, сволочь, сопляк, дубина стоеросовая! Куда тебя несет, что ты забыл дома? Вернись! Сядь на кровать. Прижмись щекой к ее щеке. Снова к ней прикоснись. А ты! Не смей его отпускать! Ты, крошка Дженни, неужели ты не понимаешь, что происходит?
Я же видел, что к этому идет – как они избегали друг друга вначале, отводили взгляды, как внезапно подружились, сблизились – то ли еще будет!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

загрузка...