ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

 

рабы недопустимо распустились, и виноват в этом вилик.
– К столбу и этого! – прохрипел он, приходя в бешенство от дерзости рыжего пастуха.
Отбиваясь от накинувшихся на него надсмотрщиков, Долговязый продолжал кричать:
– Воровали вовсе не мы!.. Я только не смел донести!.. Воровал старший… – Оглушенный ударом, Долговязый свалился на землю.
«Он мне друг! – ликовал Клеон. Это сделали Береника и кузнец!»
– Помогите нам, друзья! – крикнул он в сгустившуюся темноту.
– Освободи их! – откликнулись рабы.
Станиену показалось, что рабы придвинулись к нему, и волосы на голове его зашевелились.
– Факелы! – крикнул он. – Вилик!
– Зажечь факелы! – приказал Сильвин и, наклонившись к хозяину, тихо сказал: – Я предупреждал тебя…
– Ты ответишь за этот позор… – прошипел Станиен.
В руках надсмотрщиков появились факелы. Но темнота от этого не рассеялась, а, казалось, сгустилась. И уж чудилось Станиену: не сто, а тысяча рабов прячется в тени построек.
– Отпусти их! – требовали рабы, надвигаясь.
«Только не бежать! – уговаривал себя Станиен. – Бежать нельзя. Накинутся, как собаки. Даже в Риме рабы убивают господ. А здесь могут растерзать, сжечь, ограбить. И эти гладиаторы рядом. Боги, спасите! Главное – спокойствие… Встать и спокойно сказать: „Стало слишком темно. Мы отложим экзекуцию на завтра“. Только не уступать!» Он оглянулся, ища Хризостома… Домоправитель исчез. Только слуги стояли на прежних местах. «Будут ли они верными до конца? Надо напугать рабов».
Станиен поднялся.
– Молчать! – закричал он, но вместо грозного окрика из его горла вырвался испуганный писк. Чувствуя, что все потеряно (даже собственный голос ему изменил), Станиен перестал сдерживаться и завизжал: – Всех бичевать!.. Всех! Всех!
Рабы ответили ему криком. Помня наставления Сильвина, надсмотрщики бросились к хозяину и загородили его, размахивая факелами. Между Станиеном и толпой рабов встала огненная стена. Блеснуло несколько клинков. Вид обнаженных мечей не испугал, а разъярил рабов. Склонив бородатые лица, они, словно буйволы, ринулись на кучку защитников Станиена. Мардоний оцепенел с ножом в руке.
Александр издал воинственный клич и помчался во двор.
Он хотел вмешаться в драку, он хотел свалить ловким ударом Мардония, он хотел рассказать Клеону, что Лев жив; царапаясь, лягаясь и ныряя под ноги дерущихся, он пробивался к столбу для бичевания.
Клеон чувствовал себя покинутым.
– Долговязый! – тихо позвал он.
Долговязый неподвижно лежал на земле.
Мардоний стряхнул с себя оцепенение: «Хозяина сейчас убьют. Надо бежать!»
– Долговязый! – громче позвал Клеон. – Развяжи меня.
Свирепо осклабясь, Мардоний выхватил нож.
– Сейчас я тебя развяжу!
Он размахнулся, целясь в шею Клеона, но сзади кто-то сильно рванул его за плечо и опрокинул навзничь. Чье-то колено прижало Мардония к земле. Он увидел над собой курчавую голову кузнеца и простонал:
– Я хотел разрезать веревки… освободить мальч…
Кузнец вырвал из его руки нож:
– А скольких еще ты этим «жезлом свободы» отправил к Харону? – И Гефест занес над Мардонием его собственный нож.
В это время подбежал Александр.
– Что ты делаешь? – крикнул он, забыв, что сам собирался расправиться со старшим пастухом.
Кузнец поднялся с земли, и сын вилика в страхе отступил перед ним.
– Что ты сделал? – повторил он.
– Убил врага! Иди домой! Детям здесь не место.
Глава 4. Размышления Луция прерваны
Как только в толпе рабов раздались крики, Хризостом отступил в тень сараев и, проскользнув между постройками, побежал. Он спешил к господскому дому с одной мыслью – спасти Луция.
Посреди спальни молодого Станиена лежал пушистый ковер из Киликии. Возле низкого ложа, которое поддерживали бронзовые львиные лапы, стояла серебряная статуя Фемиды с весами в вытянутой руке. В каждой чашке весов пылал опущенный в благовонное масло фитиль. Свет был достаточно ярок, и Луций, растянувшись на ложе, читал. На футляре, брошенном у постели, было выведено пурпурной краской: «Гесиод. Труды и дни».
…Труд человеку стада добывает и всякий достаток.
Если трудиться ты любишь, то будешь гораздо милее
Вечным богам, как и людям; бездельники всякому мерзки.
Нет никакого позора в работе; позорно безделье…
Луций повторил последнюю строку и, подперев щеку рукой, задумался:
«Почему стали мы презирать труд?… Вероятно, наши предки, становясь богаче, доверили рабам всю работу, а потом вообще стали смотреть на физический труд, как на рабское занятие. А между тем Цинциннат сам обрабатывал свое поле, и это не помешало сенату дважды облечь его властью диктатора! Когда отец умрет, я отдам Гаю северную виллу, а здесь буду хозяйничать сам. А чтобы не очень утомляться, отдам побольше земли в аренду. Арендаторы будут благословлять меня… Но что за шум?» – прервал он свои размышления. Поднявшись с ложа, он подошел к окну и распахнул его.
Со стороны двора доносились какие-то крики. Кто-то бежал по аллее к дому. Отпрянув от окна, молодой Станиен подбежал к скамье, на которой лежал меч – из тех, что привез Хризостом.
– О господин!.. Господин! – услышал он голос своего бывшего наставника. – Спасайся! Бунт!.. Отец твой убит. Беги, пока они не ворвались в дом. Беги! Я задержу их. Добраться до конюшни невозможно. Иди пешком до кузницы Германика. У него есть лошадь. Ты доедешь на ней до переправы…
«Теперь я заведу здесь свои порядки! – мелькнула у Луция мысль. В следующую минуту он с отвращением подумал: – Как я низок!» – и выбежал из дома.
– Отец убит? Ты видел сам?
– Нет, господин… Они бросились на хозяина, и я побежал предупредить тебя.
– Надо спасти его!
– А мать и брат? – хитростью попробовал остановить его Хризостом. – Уведи их. Вы успеете уйти далеко… А я побегу к хозяину…
Луций, уже сделавший несколько шагов, остановился: «Мать и брат?… Да, их надо увести подальше от разъяренных убийц… и самому уйти с матерью… Это спасение!»
– Нет! – топнул он ногой. – Я должен быть возле отца. А мать и Гая поручаю тебе. – И Луций побежал по аллее, ведущей во двор.
Впереди, за деревьями сада, взвился столб пламени.
Хризостом протянул руки вслед Луцию:
– Господин!.. О господин!.. Умоляю тебя!..
– Я поручил тебе мать и брата, – обернулся Луций, – а ты теряешь время на причитания. Буду знать, какова твоя преданность! – Он погрозил домоправителю кулаком и снова пустился бежать, не обращая внимания на крики старика.
Глава 5. Снова незнакомец
Кузнец развязал веревки Клеона:
– Стой здесь. Сейчас принесу ключ от цепей.
Он ушел в кузницу. А мальчик, волоча за собой цепь, пошел к Долговязому и окликнул его. Рыжий пастух не отозвался. Клеон опустился на землю и дотронулся до его лица. Оно было холодным, как земля зимой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70