ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Неподалеку от турникетов стоял одетый в чистые джинсы и аккуратную синюю фланелевую рубашку Марк Батлер с чайной коробкой под мышкой. Он приехал домой на весенние каникулы из Итона. Марк неловко поприветствовал их — мальчик из приличной семьи, который в этой, по его собственным словам, «реальной жизни», стесняется сознаться в том, что принадлежит к элитному «Поуп». Страстно желая попасть в круг друзей Дэвида, которые считали его своим классовым врагом, он оставался среди них ученой белой вороной. Парадокс усиливался тем, что он был чернокожим — сыном баронета с Ямайки. Дэвид встретил Марка за карточной игрой у своего кузена Льюиса. За год до этого Льюис Гриффин сам окончил Итон и решил изучать философию, политику и экономику в Империал-колледж, сняв квартиру по соседству с Фулемским дворцом. На его вечеринках собирались картежники, художники, журналисты, битники и представители криминального мира. Благодаря регулярным поездкам в Фулем в конце каждой недели Дэвид и перезнакомился почти со всеми, кого теперь знал в Лондоне. Льюис был единственным сыном тети Мэри и дяди Роберта, банкира. Роберт Гриффин сказал матери Дэвида, что махнул на Льюиса рукой.
Трое молодых людей медленно направились к платформам Северной линии.
— А где Мэнди? — Голос Марка отозвался слабым эхом, что лишь усилило его нерешительность. — Я думал, что она собиралась прийти подстучать на бутылочках.
Ревнуя свою подружку к Марку, Патси ответил грубоватым тоном:
— Мэнди придет после занятий. С Эмили и Джоссом. Патси хотел, чтобы Марк обратил внимание на Эмили, которая играла на стиральной доске. Ее брат Джосс пытался извлечь какие-то звуки из губной гармошки, забросив дудочку, на которой у него получалось лучше. С видом охотника на бизонов, расчехляющего ружье, Патси вынул из футляра испанскую гитару с металлическими струнами, а Дэвид взял наизготовку банджо. Марк же собирал бас — однострунный, из чайного ящика и ручки от швабры. Он учился играть на виолончели. Их запаздывающие друзья изучали живопись в Школе искусств святого Мартина, неподалеку.
Дэвид настроил банджо под гитару Патси. Тот улыбался и комично кланялся прохожим. Некоторые улыбались в ответ или проходили безучастно, многие старались не обращать внимания. Какой-то мальчик закричал, показывая на лохматую бороду Дэвида:
— Смотри, мам, это Лонни Донеган!
Дэвид покраснел. Он считал музыку Донегана коммерческой.
Моя тетя святая мистер и миссис Моргенталь сказали что накопили Как после потопа ничего не осталось. Скульптура о боже что дальше? Ты сошел с ума ты не представляешь какое искреннее уважение иди сюда я люблю тебя ты что я имею в виду что я чувствую не может быть никого другого ты самый славный из всех кого я знала ты делаешь предложение не могу так можешь если это любовь это не причинит ему никакого вреда он сам это неизбежно родственные души посмотри мы созданы друг для друга в этом нет ничего хорошего ну а что плохого
Патси взял первый аккорд, за ним вступил Дэвид.
— Ну, что? Рок?
Он смотрел вслед уходящему ребенку.
— Блюз!
Патси сжал губы. Они пришли сюда, чтобы заработать на проезд до Ливерпуль-стрит. Дэвид затянул:
«Печаль моя светла, светла моя печаль, печаль моя светла… »
Мотив был позаимствован из репертуара Берла Айвза и принес пару монеток в фуражку железнодорожника, купленную Патси на распродаже.
«… как свет в конце тоннеля».
Она должна была уже прийти наверное это значит я ждал если бы не ее дура-мать это было убийство и женщину собирались повесить так-то оно так Лайонз-Корнер-Хаус они как горы мой папа пел в цыганском хоре у них была скрипка не хочу слушать новости не хочу слушать новости не хочу слушать новости не хочу слушать
Одетый в щегольской пиджак, крепко сбитый молодой человек с лицом боксера остановился послушать песню до конца.
— Неплохо, ребята. — Его попытка изобразить дружеский тон не могла скрыть привычно грозной нотки в голосе. — Часто тут играете?
— Играем иногда по вечерам. За гроши. — Так же агрессивно ответил Патси, отчего его шотландский акцент стал заметнее. — Мы уже выступали на радио.
— Что-нибудь записали?
— Еще нет. — Один Марк оставался невозмутимым. Он улыбнулся. — Так, пробники.
Молодой боксер скривился.
— А что это ты так расфуфырился, черный?
— Ничего не могу с этим поделать, — дружелюбно ответил Марк. — Живу по средствам.
Боксер нахмурился и молча сжал губы. Потом, обращаясь к Дэвиду, сказал:
— Я хозяин того самого клуба в Исте. Слыхали?
— Да, у нас запланировано выступление в «Королеве Би». — Теперь Дэвид разнервничался.
— Где? В «Королеве Боудике» на Ливерпуль-стрит? — Боксер презрительно улыбнулся. — Но это не Ист-Энд, приятель! Это место, где собираются революционеры и прочая шушера.
— По четвергам мы там играем.
Но тот не слушал его.
— У меня джаз-оркестры. Сплошь знаменитости. Но хочу попробовать скиффл. — Он достал из жилетного кармана черную, с золотой печатью визитку. — Моя фамилия Фокс. Я брат Рини. Знаете Рини? Она ходит на ваши студенческие вечеринки. Рини из «Энджел»? А ее старика Горация знаете? Приходите в клуб в начале недели. Спросите меня. Подкину работенку. И скажите Самбо, чтобы травку прихватил. О'кей?
Мистер Фокс с достоинством повернулся и направился к выходу со станции.
миссис Би не может больше опекать грешников ты будешь смеяться хорошая работенка в Марокко в Иностранном легионе я сказал но на самом деле
— Это он про меня, — рассмеялся Марк. — Но что такое травка, черт побери?
— Чайная заварка, — сказал Патси, изучая визитку. — Марихуана, дружок!
— Это знакомый Кирона. Гарри работал на него и его брата. Фальшивые деньги и морфий.
— Гарри умер, Дейви. Его нашли в реке. Поппо был на опознании. Его убили.
— Правильно. Его Джон Фокс пришил.
— Чтоб меня! — вскричал Марк. Наконец до него дошло.
Томас Бекет 1963
Когда Мэри Газали вышла из издательства, сквер на Тауэр-Хилл, зазеленевший после долгой зимы, с неясно маячившей в утреннем тумане башней, казался безлюдным. Она по старой, как говорится, памяти только что провела сумасшедшую ночь с Дэвидом Маммери. Это была их первая встреча с пятьдесят девятого года, когда она вернулась к Джозефу Киссу. У нее свело ногу, и она тихонько присела на скамейку лицом к Белой башне, у стен которой, как остывающая сталь, медленно текла Темза, и достала пакетик хлебных корок для воронов. Она считала своим долгом подкармливать их, ведь если они когда-нибудь покинут Тауэр, Англии придет конец. Наверное, поэтому им подрезают крылья. В это утро лишь одна из вещих птиц спустилась на лужайку. Ворон осторожно заковылял в ее сторону, склонив набок голову, и каркнул, как будто узнал Мэри.
— Гриффин любит ржаной хлеб, я знаю, — сказала она, шаря в пакете в поисках подходящей корочки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160