ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Еще на одном снимке Гуань лежала обнаженная на коричневом коврике у камина, широко раздвинув ноги. Мерцающий огонь высвечивал все изгибы ее тела. Руки были заведены за спину и скованы наручниками, рот заткнут кляпом. Чэнь сразу узнал камин, отделанный зеленым мрамором. Такой камин он видел в гостиной У.
На следующих снимках Гуань была вместе с У. Оба они были в чем мать родила. Должно быть, он снимал с временной задержкой. На одной фотографии Гуань сидела на коленях У, смущенно улыбаясь и обняв его за шею, а он ласкал ее грудь. На следующей фотографии Гуань сидела спиной к камере; руки У плотно охватили ее округлые ягодицы. На остальных фотографиях У запечатлел половой акт в различных позах: У входит в нее сзади, лаская одной рукой ее грушевидные груди; Гуань изогнулась под У, обхватив его руками за спину, уткнувшись лицом в подушку; вот она закинула ноги ему на плечи, изнемогая от страсти…
К изумлению Чэня, он нашел также снимок, на котором вместе с Гуань был другой мужчина. Он лежал на Гуань и показывал в камеру непристойный жест. Хотя лицо его было частично затемнено, было совершенно ясно, что это не У. Гуань лежала на спине, широко раздвинув ноги; глаза у нее были закрыты.
Были здесь и фотографии У с другими женщинами – на кровати, на коврике, перед камином или на полу – в различных позах, от эротических до откровенно непристойных. На одном снимке У занимался сексом с тремя женщинами сразу.
Чэню показалось, что он узнал одну из партнерш У – кинозвезду, сыгравшую талантливую куртизанку эпохи Мин.
Потом он заметил, что на обороте каждой фотографии сделаны приписки мелким почерком:
«14 августа. Чуть не потеряла сознание от страха. Но трусы скинула быстро, за пять секунд. Вошел в нее сзади».
«23 апреля. Девственница. Наивная и нервная. Кровотечение; визжала, как свинья, а потом извивалась, как змея».
«Святая в кино, вне экрана – шлюха».
«Потеряла сознание во время второго оргазма – буквально. Как будто умерла. Пришла в себя только через две минуты».
На последней фотографии снова была Гуань; в маске, прикованная наручниками к стене. Кроме маски и наручников, на ней больше ничего не было. Она смотрела в камеру со смешанным выражением неловкости и распутства.
Отличница в маске.
Или маска для отличницы?
На обороте – подпись: «Всекитайская отличница труда через три часа после того, как произнесла речь в городском муниципальном собрании».
Старшего инспектора Чэня замутило. Больше читать не хотелось.
Он не считал себя моралистом. Несмотря на принципы, внушенные ему покойным отцом, Чэнь не считал себя ни приверженцем традиционной конфуцианской морали, ни ханжой. Однако фотографии, да еще с такими комментариями, – это уж слишком! Внезапно перед глазами всплыла яркая, живая картина: Гуань лежит на жесткой кровати, стонет и выгибается под портретом Дэн Сяопина, погруженного в раздумья о будущем Китая.
Он услышал собственный стон.
Все происходящее казалось нереальным. Старший инспектор Чэнь наконец нашел недостающее звено – мотив.
Ясно пока не все. Гуань каким-то образом раздобыла снимки, которые У использовал как оружие против нее, но которые она сама позже использовала для того, чтобы угрожать ему. Она прекрасно понимала, какую разрушительную роль в его судьбе могут сыграть такие вот фотографии. Особенно в последнее время, когда он готовился к повышению. Гуань понимала, что У непременно попробует их отобрать. Вот почему она их спрятала.
Однако она не предполагала, до какой степени отчаяния дошел У. И это стоило ей жизни. В политической карьере У настал переломный момент. Поскольку отец его тяжело болен, скорее всего, новое назначение – его последний шанс выдвинуться. Скандал вокруг адюльтера или развод равно вредили ему. У него не оставалось выбора. Единственный выход – заставить Гуань замолчать навеки. Теперь Чэнь понимал, почему У Сяомин пошел на преступление.
Старший инспектор Чэнь сунул фотографии в карман повесил портрет Дэна обратно на стену и выключил фонарик.
Выглянув на улицу, он заметил, что у здания общежития слоняется какой-то тип; отбрасываемая им длинная тень перекрывала почти всю улицу. На всякий случай Чэнь решил выйти черным ходом. Другой выход вел в переулок всего в одном квартале от кинотеатра «Чжэцзян».
Из кинотеатра как раз выходили зрители; все обсуждали новый документальный фильм о ходе реформы в особой экономической зоне – Шэньчжэне. Просмотр фильма для членов партии был обязательным. Выход фильма на экраны призван был подчеркнуть важность нового курса.
Чэнь смешался с толпой.
– Не только ради удовольствия товарищ Дэн Сяопин предпринял вторую поездку в Шэньчжэнь!
– Конечно нет. Особая экономическая зона подвергается критике старых консерваторов.
– Они говорят, что Китай свернул с пути социализма.
– Капитализм или социализм – нас не касается. Пока мы едим три раза в день, какое нам дело?
– При дядюшке Дэне мы стали питаться лучше; на столе появились и куры, и утки, и рыба, и свинина, верно?
– Да, вот в том-то все и дело. Мы, марксисты, великие материалисты!
Разница чувствовалась уже в том, как разговаривали на улицах простые люди. Товарища Дэн Сяопина называли дядюшкой; в начале семидесятых человека могли бросить в тюрьму за то, что он назвал бы дядюшкой председателя Мао.
В управлении Чэнь тоже слышал о последней поездке Дэна на юг. Возможно, поездка – прелюдия к еще одной существенной политической перемене, но сейчас Чэню было не до политики. Все его мысли были сосредоточены на Гуань, чья личная драма стала ему ближе, чем любые повороты политического курса.
В начале расследования Гуань казалась Чэню бедной жертвой. Гипсовой статуэткой, разбитой мощным ударом. Да Гуань действительно была жертвой. Одиннадцатого мая 1990 года ее убил У. Но на самом деле Гуань стала жертвой гораздо раньше – она стала жертвой системы. И она оказалась не такой невинной, пассивной статуэткой. Отчасти ответственность за ее гибель лежит на ней самой.
Так же и он, некогда студент, мечтавший о литературном поприще, превратился в старшего инспектора Чэня. Дойдя в своих размышлениях до этого места, Чэнь вздрогнул.
По мнению экзистенциалистов, отказ от выбора – тоже выбор.
Гуань могла бы выйти замуж – например, за инженера Лая. Стала бы обычной домохозяйкой; торговалась бы на рынке за пучок зелени, рылась в карманах мужа в поисках заначки, ссорилась с соседками по коммунальной кухне… Но она была бы жива и жила как все остальные – не плохо и не хорошо. Политика сделала для нее такую жизнь невозможной. Ее осыпали почестями, и теперь даже речи быть не могло о том, чтобы она вышла за обыкновенного человека, который не соответствовал бы ее статусу и амбициям.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124