ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

А как же иначе.
А потом Хендерсон резко выпрямилась и пошла через дорогу ко входу в театр.
* * *
Театр назывался «Прокол». Серое неприметное здание в неприметном же закоулке, втиснутое между двумя заколоченными магазинами. Этот театр, похоже, не стремился привлечь к себе публику. Наоборот. Он как будто скрывался, таился. На крыльце у двери спал какой-то бродяга. Но Кингсли назвал этот адрес. Это было то самое место, и время было назначено на сегодня. Впервые за все наше долгое путешествие мы приехали вовремя, к нужному часу. Спасибо Тапело.
Но тогда почему тут закрыто?
Хендерсон долго стучала в закрытую дверь, но без толку. Я рассматривала здание. Неоновая вывеска над входом была как яркое мокрое пятно. Над ней была установлена камера видеонаблюдения. Глазок объектива смотрел на меня сверху вниз. Смотрел очень внимательно. В одном из окон на последнем, третьем, этаже горел тусклый свет.
— Ага, понятно, — сказала Хендерсон.
Буквально в двух шагах от главного входа была ещё одна дверь, поменьше. Эта дверь была не заперта.
— Видишь? — сказала Хендерсон, кивнув на картонку, пришпиленную к стене рядом с дверью, внутри.
— И что там написано? — спросила я.
— Театр.
Сразу за дверью была лестница, тёмная лестница вверх.
— Как-то мне это не нравится.
— Какие проблемы? — спросила Хендерсон.
— Не знаю. Что-то не так.
— Пойдём.
Я пошла следом за Хендерсон вверх по лестнице. Мы вышли на крошечную площадку. Там стоял маленький столик, горел торшер. Под торшером сидела старушка. Она внимательно изучала шахматную доску с расставленными для игры фигурами. Была сдвинута только одна пешка.
— Мы пришли на спектакль, — сказала Хендерсон. Старушка пожала плечами.
— Как называется пьеса?
— Э… — протянула старушка, — вряд ли у неё есть название.
На полке над столиком стоял видеомонитор. На мониторе мерцала картинка. Пустынная улица у входа в театр. Изображение с видеокамеры над входом. Камера включилась на приближение, а потом сдвинулась и показала всю улицу и старую побитую машину, припаркованную на той стороне. Две фигуры — Павлин и Тапело — едва различимы за пеленой дождя. Это был фильм про ночной спящий город, которому снится он сам.
— А Джейми сегодня играет? — спросила Хендерсон.
— Вы знаете Джейми?
— Ну да. Мы приехали издалека, чтобы с ним повидаться. — Джейми — особенный молодой человек, — сказала старушка. — Очень талантливый.
— Да, мы знаем. Нам говорили.
Мы отдали старушке деньги, и она выдала нам билеты — яркие оранжевые листочки с надписью «На одного». Слова пульсировали у меня в руке. Слышалось приглушённое жужжание. Там была ещё одна камера, на стене над столом. Я посмотрела на камеру. Объектив слегка выдвинулся, взял меня крупным планом.
Камера смотрела на меня.
Старушка указала на лестницу и сказала, что надо подняться на следующий этаж, а там «уже сами увидите». — Надеюсь, спектакль вам понравится, — сказала она. Мы пошли вверх по лестнице; мне показалось, что она как-то уж слишком долго вилась в темноте, и только когда мы добрались до самого верха, мы увидели свет, льющийся из открытой двери в гостиную. Я заглянула внутрь. Двое людей — пожилая пара — сидели в креслах перед телевизором. Смотрели как заворожённые. Между креслами стоял простой деревянный стул. На ковре лежала чёрная собака. Мне было не видно, что происходит на экране. Прямо напротив двери было окно. Маленькое окошко, которое я видела снизу. Рядом с окном висела картина. Единственное украшение во всей комнате. Портрет маленькой девочки с куклой в руках.
Слышался тихий, приглушённый звук.
Похоже, они меня не заметили, эти двое. Но собака подняла голову и посмотрела в мою сторону.
Я отступила от двери. Мы с Хендерсон прошли дальше по тёмному коридору. Ещё одна дверь, теперь — в кухню. Там был стол, и тарелки, расставленные на столе. На тарелках лежали сандвичи. Мне вдруг захотелось взять один и откусить. Сандвич с ветчиной и огурцом.
В самом дальнем конце коридора была ещё одна дверь.
— Значит, слушай меня, — сказала Хендерсон очень тихо. Почти шёпотом. — Нам не нужны неприятности, Марлин. От этого парня нам ничего не надо, только чтобы он назвал имя и адрес поставщика. И все, на этом мы с ним распрощаемся.
Я кивнула. Так у нас было уже не раз: Кингсли направлял нас не к зеркалу, а к человеку, который так или иначе соприкасался с искомым осколком.
Хендерсон открыла дверь.
Теперь — осторожнее.
На пути к очередной разгадке.
* * *
Там, за дверью, была небольшая комната, освещённая мягким светом. Из мебели были только стол и несколько стульев. Комнату перегораживал занавес — чёрная занавеска от стены до стены. За столом сидел молодой человек. Больше там не было никого. Молодой человек молча смотрел на занавес. Мы с Хендерсон сели с двух сторон от него. На столе горела свеча — холодная лужица света.
— Скоро начнётся? — спросила Хендерсон. Молодой человек повернулся к ней, но смотрел он куда-то в сторону.
— Скоро, — сказал он. — Вы пришли повидаться с Джейми?
— Ага, очень хотелось бы повидаться. Ты его знаешь?
— Как вас зовут?
— Меня — Беверли. А её — Марлин.
— Это я. Я — Джейми.
— Правда?
— А что вам нужно?
Совсем молоденький мальчик, дёрганый, нервный, с бегающим взглядом и длинными всклокоченными волосами, падающими на глаза. Теперь он смотрел на меня. Похоже, ему это стоило немалых трудов — остановить взгляд на чем-то одном. Мне вдруг стало жалко его, очень жалко.
— Зачем вы пришли? Что вам нужно? — Мы пришли на спектакль, — сказала Хендерсон. Джейми прикоснулся к нитяному шнурку, который носил на шее вместо цепочки. Его руки тряслись, когда он доставал шнурок из-под футболки. И тогда я поняла, почему Кингсли послал нас сюда. Ожерелье. Это был знак. Подтверждение.
— Можно посмотреть? — спросила Хендерсон. — Какое красивое. Оно у тебя откуда?
Бусины светились бледно-лиловым светом, и у меня по спине побежали мурашки. Уже знакомое ощущение: то самое.
— Ты не сделаешь мне больно?
— А зачем мне делать тебе больно? — сказала Хендерсон. А я подумала про зеркальное колдовство. Ведь что-то он должен был получить, этот мальчик; что дало ему ожерелье и что он отдал взамен?
— Не знаю, — сказал Джейми. — Не знаю. — Он не смотрел на Хендерсон. — Пожалуйста, не надо делать мне больно…
Свет в комнате померк, потускнел. Откуда-то доносился едва различимый звук. Свеча погасла. Теперь в маленьком театре стало совсем темно. Включился какой-то скрытый механизм — занавес стал раскрываться. И в это мгновение кто-то прикоснулся к моей руке, мягко и бережно. Мальчик. Джейми.
Его голос, шепчущий мне…
Занавес раскрылся. За ним была крошечная сцена — точная копия гостиной. Двое людей — пожилая пара — сидели в креслах перед телевизором.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62