ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Стелла говорит, что с сегодняшнего дня я познакомлюсь с их будничной жизнью в Сен-Жермене.
Утро начинается с обычной чашки кофе. В одиннадцать часов меня зовут из моего павильона к одному из тех разнообразных завтраков, которые подаются во Франции и Шотландии. В последующий за тем трехчасовой промежуток мальчика несут гулять и укладывают спать, а взрослые занимаются кто чем. В три часа — общая прогулка в лес в сопровождении шарабана, запряженного пони, для уставших членов семьи. В шесть часов все собираются к обеду. К кофе являются иногда соседи и играют в карты. В десять — мы прощаемся.
Такова программа домашней жизни. Разнообразится она прогулками по окрестностям и редкими поездками в Париж. Я домосед по характеру. Только когда я расстроен, мною овладевает беспокойство и я ищу перемены. Спокойная, однообразная жизнь в Сен-Жермене, конечно, должна бы теперь быть мне весьма по сердцу. Я стремился к ней в продолжение долгого года. Чего мне желать еще?
Конечно, ничего.
А между тем… Стелла сделала для меня роль «брата» весьма тяжелой. Мать и знакомые поздравляют ее с возвращением красоты. Какое мне может быть до этого дело?
Но лучше мне не думать о своем тяжелом жребии. А как не думать? Смогу ли я изгладить из памяти незаслуженное несчастье, отнявшее у меня в молодости любимую женщину? По крайней мере попытаюсь.
Стану держаться старого правила: будь доволен малым.
15 марта.
Девять часов утра, а я не знаю, куда деваться. Выпив кофе, я взглянул на свой дневник.
Меня поразило, что я впадаю в дурную привычку писать слишком много о самом себе. Привычка вести дневник имеет и дурные стороны — поддерживает эгоизм. Хорошо, что легко найти против этого лекарство. С сегодняшнего дня я буду открывать свою тетрадь только тогда, когда произойдет что-нибудь, достойное быть записанным. Что касается меня самого и моих чувств, то об этом уже не будет речи.
Седьмая выписка
7 июня.
Сегодня утром случилось событие, заставившее меня снова приняться за свой дневник. Я получил о Ромейне настолько важные известия, что не могу не записать их. Он назначен камерарием. Из достоверных источников сообщают, что, как только откроется вакантное место, он будет прикомандирован к посольству.
Эти настоящие и будущие почести делают невозможным его возвращение к жене и сыну.
8 июня.
Мистрис Эйрикорт разделяет мое мнение относительно Ромейна.
Сегодня, на утреннем концерте, она встретила своего старого знакомого, доктора Уайброва. Знаменитый доктор заработался и отправился на несколько месяцев отдохнуть в Италию. После концерта они решили прокатиться по Булонскому лесу, и со своею обычной откровенностью мистрис Эйрикорт сообщила доктору о положении Стеллы и ее ребенка. Имея в виду интересы мальчика, он был вполне согласен с ней, что следовало уже давно, не теряя драгоценного времени, известить Ромейна о рождении наследника, и обещал во что бы то ни стало сам сообщить Ромейну это известие.
9 июня.
Мадам Вилльрэ говорила со мной по секрету о весьма щекотливом вопросе.
Опять мне приходится писать о себе. Но только в кратких словах сообщу сущность того, что сказала мне старушка. Если я только буду просматривать эти строки почаще, я почерпну из них решимость воспользоваться ее советом.
Вот вкратце слова мадам Вилльрэ:
«Стелла говорила со мной по секрету после того, как встретила вас вчера в саду. Ее нельзя обвинять в том, что она старалась скрыть от вас слабость, которую вы, конечно, уже сами заметили. Но она считает необходимым через мое посредство сказать вам несколько слов. Поведение ее мужа было для нее так оскорбительно, что она этого никогда не забудет. Она вспоминает с чувством отвращения свою „любовь с первого взгляда“, как вы называете это в Англии, которую она почувствовала в тот день, когда они увиделись в первый раз, и с сожалением вспоминает о своей другой любви, которая медленно, но сильно развивалась в ней. К своему стыду, она признается, что не могла представлять пример исполнения долга и сдержанности, когда вчера ей пришлось быть с вами наедине. Она просила меня передать вам свое желание, чтобы в будущем вы виделись с нею не иначе, как в присутствии кого-нибудь. Не упоминайте об этом при следующей встрече и поймите, что она говорила со мной, а не с матерью только потому, что боится, как бы мистрис Эйрикорт не употребила резкие выражения и снова бы не расстроила вас, как уже однажды сделала это в Англии. Если вы не прочь принять мой совет, то вам следовало бы попросить разрешение продолжить свое путешествие».
Мой ответ на эти слова никому не интересен. Наш разговор был прерван появлением кормилицы у дверей павильона.
Она вела за руку ребенка.
Когда он начал говорить, первой его попыткой под руководством матери было старание назвать меня дядей Бернардом, но, больше одного слога из моего имени он еще не в состоянии произнести. Теперь он явился ко мне, чтобы пролепетать свой урок. Положив на мои колени свои маленькие ручки, он взглянул на меня глазами своей матери и сказал: «Дядя Бер». Это было ничтожное обстоятельство, но в эту минуту его слова разбили мне сердце. Я взял мальчика на руки и взглянул на мадам Вилльрэ. Добрая старушка сочувствовала мне, я подметил слезы на ее глазах.
Нет! Ни слова больше о себе. Снова закрываю тетрадь.
Восьмая выписка
3 июля.
Сегодня утром мистрис Эйрикорт получила письмо от доктора Уайброва. Оно помечено «Кастель Гандольеро, близ Рима». Здесь доктор поселился на жаркие месяцы, и здесь он видел Ромейна, ожидающего святого отца в знаменитом летнем дворце пап.
Как он принял уведомление мистрис Эйрикорт, неизвестно. Для человека, с репутацией Уайброва, без сомнения, отпираются двери, закрытые для простых смертных.
"Я исполнил свое обещание, — пишет он, — и могу сказать, что повел речь весьма осторожно. Результат несколько поразил меня. Ромейн не только не ожидал услышать о рождении ребенка — он ни физически, ни нравственно не был в состоянии перенести неожиданное сообщение. В первую минуту я подумал, что с ним случился удар. Но когда я подошел, чтобы попробовать его пульс, он вздрогнул и сделал мне слабый знак оставить его. Я поручил его попечению слуги. На следующий день я получил уведомление от его товарищей, что он плохо себя чувствует после испытанного потрясения, и просьбу не поддерживать с ним ни личных, ни письменных отношений.
Очень сожалею, что не могу прислать вам более утешительного отчета о моем вмешательстве в это прискорбное дело. Может быть, вы или ваша дочь что-нибудь и услышите о нем".
4-9 июля.
Писем не получено. Мистрис Эйрикорт по-видимому, беспокоится. Стелла же, как кажется, чувствует облегчение.
10 июля.
Из Лондона получено письмо на имя Стеллы от поверенного в делах Ромейна.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84