ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Маркус присел на корточки, чтобы заглянуть внутрь черепа. Он напоминал пустую рюмку. Животные сожрали весь мозг до последнего кусочка, но оставили кости нетронутыми. Мы можем представить себе отчаяние жертвы, из головы которой сочилась кровь и чей мозг был неприкрыт, при виде собиравшихся на земле прямо под ней зубастых обитателей африканского леса. У Гарвея не хватило духа, чтобы снять труп с дерева, и он молча удалился.
Таким был конец Уильяма Кравера, по словам Маркуса Гарвея. Имел ли он какой-нибудь смысл? С какой стороны посмотреть. Мы можем предположить, что смерть Уильяма спасла жизнь Маркусу: расправа с ним, вероятно, утолила жажду мести окрестных племен, а потому Гарвею удалось пройти через всю эту обширную территорию без приключений.
Наконец в один прекрасный день он наткнулся на деревянную хижину на берегу большой реки. На ней был построен узкий мол, а на молу лежали несколько дюжин негров. Видимо, они ожидали прибытия какого-нибудь корабля, чтобы погрузить на него каучук, который был сложен на берегу.
Негры лежали, подвергаясь безжалостным атакам москитов, и равнодушно смотрели в сторону речного потока. Они никак не ожидали, что какой-то человек появится с тыла, со стороны леса, и поэтому, увидев Маркуса, дружно подпрыгнули. Самые сообразительные побежали в сторону хижины, чтобы предупредить ее обитателя. Это был высокий бельгиец, красная кожа которого была покрыта потом. Он вышел из хижины, вооруженный винтовкой.
– Мои Dieu! С’ est pas possible ! – воскликнул бельгиец, опуская оружие. – Но откуда вы взялись? Я думал, здесь нет ни одного белого человека в радиусе тысячи километров!
Бельгиец приютил Маркуса в своей хижине и угостил пивом. Он достал грязную бутылку, покрытую слоем пыли и паутиной, из глубины ящика, который уже давно никто не открывал. Это было бельгийское пиво, оно означало цивилизацию, и еще прежде, чем первый глоток оказался у него в желудке, Маркус уже почувствовал себя в Европе.
– И на этом все кончилось? – спросил я.
– Да, – ответил Маркус, – на этом все и кончилось. Потом, когда я приехал в Лондон, меня обвинили в убийстве Краверов и в краже алмазов. – Тут он приподнял плечи так, что они почти коснулись его ушей. – Разве я мог объяснить полицейским, что алмазы были двумя слезинками женщины из племени тектонов?
На этот раз Маркус не переводил взгляд с одного края стола на другой. Он устремил свой взор куда-то вдаль, на какую-то бесконечно удаленную от нас точку; даже тюремные стены не были для него преградой. Я не отважился сказать больше ни одного слова.
Бывают минуты, когда тишина предвещает некое ужасное и важное для истории человечества событие, как это случилось на поляне за несколько минут до первого нападения тектонов. Но иногда тишина свидетельствует о том, что некое ужасное событие уже стало историей. Маркус произнес слова «да, на этом все и кончилось», и вся тюрьма затихла. Наверное, заключенных отвели в другое крыло здания, потому что наступило время обеда или прогулки, и звуки приглушились. Но мне хотелось верить, что тюрьма, сама тюрьма как таковая, слушала нас и конец этой истории заставил ее затаить дыхание. Все звуки затихли, и мне показалось, что никто и ничто не сможет нарушить эту тишину.
– Ваше время истекло, – сказал сержант Длинная Спина и с пронзительным скрипом открыл зарешеченную дверь.
25
По правде говоря, годы, которые последовали за моим возвращением с фронта, большого интереса не представляют. Я писал книгу и иногда навещал Гарвея, чтобы уточнить некоторые детали и подбодрить его. Дружеское расположение и терпение супругов Мак-Маон были безграничны. Они ничего от меня не требовали, и если я иногда и помогал им по хозяйству, то только по собственному желанию. Мое содержание, таким образом, обходилось мне даром, а деньги, которые я скопил в детском приюте, позволяли жить безбедно. Я писал и писал, и мое существование было столь же однообразным, как жизнь монаха, поэтому мне нечего рассказать о том времени. Может быть, стоит только упомянуть о том, что война с Марией Антуанеттой продолжалась.
Я обнаружил, что ей очень нравилось нюхать гуталин. Если кто-нибудь оставлял открытую банку, она могла часами сидеть возле нее, запустив туда свою голову. Испарения, похоже, вызывали у нее некое подобие опьянения, потому что потом она передвигалась, петляя, словно подгулявший весельчак. Я любезно вызвался чистить ботинки всех обитателей пансиона. Не стоит и говорить, что в мои намерения входило помучить вредное животное. Я садился на табуретку, раскладывал вокруг себя обувь и ставил открытую банку на видное место.
Нетрудно представить себе, какое искушение представляла собой эта банка с гуталином для Марии Антуанетты. Но, с другой стороны, она прекрасно знала, что сокровище зорко стережет ее злейший враг, хотя я и старался притвориться рассеянным. Я мог наблюдать, как она, терзаемая пороком, высовывалась из разных уголков и выглядывала из-за шкафа, не решаясь приблизиться. В конце концов терпение животного иссякало, и черепаха подходила поближе, надеясь, что процесс чистки ботинок целиком поглощал мое внимание.
Не стоит и говорить, что мне только этого и надо было. Я нападал, когда она глубоко запускала свою голову в банку. Быстрое движение щетки по голой спине – и Мария Антуанетта превращалась в черепаху-зулуса, чернее угля. Она убегала, возмущенно подпрыгивая на ходу, как умеют скакать только такие чудовищные создания. Как высоко она прыгала!
К несчастью, во время этого конфликта, на протяжении которого стороны прибегали к хитроумным маневрам и сложным стратегическим ходам, Мария Антуанетта всегда наносила ответные удары. На этот раз она решила писать на мою кровать. Для непосвященных сообщу, что вонь черепашьей мочи сравнима разве что с ароматом омлета из тухлых яиц, приправленного соусом из дохлых моллюсков. В самый неожиданный момент я открывал дверь своей комнаты и обнаруживал сие отвратительное создание на собственном матрасе. Черепаха высоко поднимала хвостик и выпускала из-под него струйку мочи, словно из шприца. Я принимал самые изощренные меры предосторожности, включая навесные замки и щеколды. Но все было напрасно. Рано или поздно Мария Антуанетта пользовалась моей оплошностью, проникала внутрь, мочилась и убегала. Если кому-то это покажется забавным, то я желаю ему от всей души как-нибудь улечься в кровать после тяжелого трудового дня и обнаружить, что подушка обильно сбрызнута мочой черепахи. Одним словом, в очередной раз наш поединок с Марией Антуанеттой закончился вничью.
Единственной достойной упоминания деталью того периода были мои отношения с господином Модепа. Благодаря тому, что мои познания в области французского языка выделяли меня среди других обитателей пансиона, я превратился в официальное лицо, уполномоченное вести с ним переговоры.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115