ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Мощные линзы ночного визира, синхронно связанные с многочисленной оптикой дальномеров, начали проецировать на чуть-чуть более серый восточный горизонт буквально по миллиметру выползающую из него тень.
- Прожекторами? - вопросительно повел бровями огневержец местного значения.
- Нет... Не стоит, - Москаленко покачал головой. Его не оставляло чувство, будто что-то здесь не то.
- Широ-окий... Дли-инный...
Пост ночного визира находился прямо перед боевой рубкой, и при желании, приподнявшись на цыпочки, можно было разглядеть согнувшуюся над окулярами мокрую спину наблюдателя. Два часа назад Чурило выбрал его из сигнальщиков, как имеющего самый темный оттенок карего цвета глаз, и заставил все это время просидеть с открытыми глазами в затемненной каюте неподалеку. По популярному поверью, чем темнее глаза у человека, тем лучше он видит в темноте. Никто не знал, правда это или нет, - но здесь был не тот случай, чтобы устраивать эксперименты. Еще помогали, говорят, кислое, сладкое и красный цвет. Красный цвет на корабле был, в фотолаборатории, но от нее до визира нужно было добираться минут, по крайней мере, десять, что лишало идею смысла.
- О-очень длинный... На корме что-то круглое... Мачта громадная, но не башня...
Темнота впереди вдруг сменилась часто захлопавшими вспышками. Сбоку ахнули, у Москаленко самого в груди екнуло так, что чуть не пробило грудину изнутри. «Vasa incognita», видимо, понял, что терять ему нечего, и шарахнул из всего, что имелось на борту.
- Лево сорок!
Командир крейсера, первым понявший, что сейчас будет, закрыл ладонями лицо, одновременно плотно зажмурившись и отвернувшись. Далеко между «Кронштадтом» и стрелявшим с треском лопнули шары осветительных снарядов и достаточно быстро погасли, снова замененные темнотой, теперь гораздо более непроницаемой. Большие недолеты, странно. Разомкнув веки, он увидел вокруг себя пытающихся проморгаться, трущих глаза руками людей - зажмуриться успели вовсе не все. Корабль тяжко разворачивался влево, даже на таком ходу и в относительно спокойном море его маневренность могла бы быть и получше. Впрочем, с «Советским Союзом» дело обстояло вовсе худо, так что надо было радоваться за то, что есть.
Они «открывали углы "А"», как говорят англичане, то есть приводили цель в зону действия всей главной артиллерии. Предупредительно подняв руку, Москаленко остановил готового задать вопрос артиллериста, повернулся к связисту.
- Теплосвязью достанем до начальства?
- Так точно, товарищ командир, пока достанем.
- Передать: «Крупный пассажирский лайнер. Затемнен. Вооружен. Прошу указаний». Как там на визире, что скажут?
От рубки до визира можно было, в принципе, докричаться через стекло - но проще было воспользоваться телефоном. Тысячи километров обрезанных проводов не зря тянули через посты и отсеки, связь на «Кронштадте» была налажена отлично.
- Две трубы, чуть наклоненные, две мачты. Две стрелы или что-то подобное почти рядом друг с другом на юте.
- «Амстердам»?
- Такого быть не может. Но похож.
- Передача с «Союза». Огонь не открывать.
- Очень похож на «Амстердам», очень. Как там, «если что-то похоже на утку, двигается как утка и крякает как утка, так значит это утка и есть». Так?
- Так. Но тогда нам нужно что-то быстро разбить. Или сломать. Или выкинуть за борт. Меня очень нервирует такое везение. В природе такого не бывает.
- Да-а-а... Меня, признаться, тоже. Кто как думает, он порожний идет или груженый?
- Шел на запад, значит порожний.
- Тогда еще ничего. Я имею в виду, тогда попроще цель получается, не такой торт со свечками.
- Чем он по нам стрелял, этот торт?
- Семьдесят шесть мэ-мэ, я полагаю. Пять миль - и недолетом...
- Сигналит...
- А?
- Сигналит, говорю. Как в прошлый раз. Как будто год назад это было.
- Что сигналит?
- Как обычно. «Назовите себя». Далось им это...
- У этого, во всяком случае, капитан не мандражирует. Рацией пользоваться не стесняется. Сколько, интересно, боеприпасов пойдет, чтобы такое великолепие утопить?
- До хрена.
- А топить сам себя он не будет. А если будет, то займет это часов шесть.
- А к этому времени здесь будет не протолкнуться, согласен. Что там «Союз»?
- Подходит. Прожектора включил. Нет, выключил.
Линкор, видимо, просто привлек к себе внимание, разразившись длинной серией вспышек сигнального прожектора. В ответ снова тонко хлопнуло несколько пушек, разрывов даже не было видно.
- Пора кончать эту комедию...
Все закивали, ситуация действительно затягивалась.
- Мать моя женщина... Мужики... - прильнувший к оптике офицер, не разгибаясь, поводил плечами влево-вправо. - Клянусь мамой, там черно от народу.
- Дай!
Москаленко отодвинул кавторанга от стекол, сам припал прищуренным глазом к командирскому визиру, синхронизованному с ночным. Да, действительно, в свете снова включенного Ивановым освещения копошение на огромных палубах лайнера было ясно различимым. «Гос-споди. Сколько же там тысяч человек? - подумал он - Дивизия, полдивизии?»
- Почему же он тогда на запад шел?
Каперанг удивленно посмотрел на спросившего. Похоже, последнюю фразу он произнес вслух. Сбоку шарахнуло, все повернулись вправо и успели увидеть угасающий в темноте сноп огня.
- Соблазнившись удачной наводкой... - понимающе кивнул ком-БЧ-2. - Давно пора.
Линкор дал одиночный выстрел под нос лайнеру, и тот сразу же начал сбавлять ход. «Кронштадт» включил и свои прожектора, добавив света на сцепе. Да, здорово похоже на «Амстердам». И на палубах полно народа, суетятся у многочисленных шлюпок.
- Не представляю, что сейчас будет. Что делать, главное, непонятно... Как мне повезло, что Гордей Иваныч решать будет... Вот пусть и решает... Сколько же здесь тысяч...
- Я думал, мы все от радости сбесимся. Никто и не мечтал ведь...
- Топить надо. Топить в темпе и сматываться. Через три часа здесь каждая собака с округи соберется.
- Может, госпитальное судно? Потому и шло из Европы, с ранеными.
- Цвет. Маркировка. Освещение ночью. Пушки какие-никакие. Куда там к черту госпитальное!
- На наших тоже красных крестов нет...
- Потому нет, что немцы в них целили, не стесняясь! А тут на хрен, джентльменство, война с реверансами! Передать на линкор: «Прошу разрешения открыть огонь». Точка. Все.
«Советский Союз» вместо ответа открыл беглый огонь противоминным и универсальным калибрами. Сигнальный прожектор на фоне огня и дыма не читался, теплограмма тоже не проходила, по понятным причинам, но кто-то на линкоре догадался и через минуту передал маломощной внутриэскадренной радиостанцией запрещение - справятся, дескать, сами. Борт лайнера, похожего издали на светящийся серебром в отраженном прожекторном свете спичечный коробок, вспыхивал и рассыпался искрами, иногда закрываясь топкими водяными столбами близких недолетов. Шестидюймовки линкора выдавали сорок пять снарядов в минуту на борт.
- Убийство... - шепнул сзади молодой голос. - Ну это же убийство, ну так же нельзя, ну пусть же шлюпки спустят, а?
Командир обернулся в ярости, перекошенный.
- Убийство? - голос Ивана Москаленко был похож на шипение. - Ты говоришь «убийство», недоделок? Когда в Таллинском переходе «Верошпо» пикировщики расстреляли, по красным крестам целясь, - это было убийство. Когда финские гидро на воду садились и плавающих людей из пулеметов расстреливали на выбор - это тоже было убийство. Когда наши десанты полосовали на пляжах Крыма, в прибое - это убийство. Где ты был, щенок? Мы санитары моря, на хрен! Не нравится - прыгай за борт. И радуйся, что не нам приказ дали, а сами топят. Убийство было бы по шлюпкам стрелять. И пришлось бы. И, может, придется еще...
- Я вот что напомню всем присутствующим... - Чурило, полностью сохранивший самообладание, был угрюм, хотя и не более, чем обычно. - Бой в море Бисмарка. Читали материалы?
- Так точно... - голос у виновника ярости командира был совсем тих.
- Доложите.
Старший лейтенант с нечастой среди младших офицеров ленточкой ордена Нахимова на груди нерешительно повернулся к командиру.
- Глухой? - мрачно поинтересовался тот.
- Третьего-четвертого марта сорок третьего... - голос молодого офицера был нетверд, он все время косился в сторону рубочной щели, где вспыхивало и дрожало яркое белое зарево. - В море Бисмарка, японский войсковой конвой из восьми транспортов с сильным эскортом. Атакован в течение двух дней дважды, с высотным и топмачтовым бомбометанием, «бофортами», А-20, В-17, В-25. Воздушное прикрытие было связано боем... Американцы заявили о потоплении всех восьми транспортов и четырех или пяти эсминцев...
- Молодец. А что было потом?
Старший лейтенант молчал.
- Не помнишь? Так я напомню. Потом спасающихся на шлюпках расстреливали из крупнокалиберных пулеметов. И знаешь почему?
Тот стоял неподвижно, бледный, даже головой не покачал.
- Земля была рядом, острова, - просто сказал Чурило. - Многие могли бы спастись, добраться до Лаэ. Зачем это им было надо? Производственная необходимость, так сказать... Ну что, закончили они там?
Артиллеристы «Советского Союза» уже закончили. Полтораста осколочно-фугасных снарядов, выпущенные с расстояния в четыре с половиной мили, ушли в корпус и ватерлинию лайнера, освещенного, как стройплощадка Дома Советов в ночную смену. Прошло три с небольшим минуты, но судно уже пылало от носа до кормы, а затем начало уходить носом под воду, встав почти вертикально. Было удивительно, что громадный лайнер, даже с такого расстояния поражающий размерами, сдался так легко. С палуб в воду срывались шлюпки и детали конструкций, калеча людей. Хотя кто еще мог остаться на такой палубе... Шесть килограммов и двести пятнадцать граммов взрывчатки в каждом снаряде. И снарядный корпус из хрупкой стали...
Советские моряки, так и не подошедшие к пылающему, медленно погружающемуся в воду судну, не могли знать, как им несказанно повезло. Нет, загруженный войсковой транспорт сам по себе был невероятным, в природе не встречающимся везением, стоящим столько, сколько не помещалось в сознании: десятков Золотых Звезд, десятков танковых батальонов, нескольких не переброшенных пехотных дивизий - в том числе и тех, что не будут переброшены из-за произошедшего. Но это был все же не «Ниеу-Амстердам II». Бывший голландский трансатлантик, находившийся буквально в полутора сотнях миль, вовремя шарахнулся в сторону, ужаснувшись радиограмме своего собрата. На пойманном, как теперь уже стало понятно, русскими транспорте «Уэйкфилд» находились лишь войсковые части - личный состав 81-го саперного батальона, личный состав дивизионной артиллерии - четыре полных батальона со штабом и службами, с 589-го по 592-й, многочисленные мелкие части спецназначения, натренированные на американской земле, включая всю дивизионную разведку, «черный» батальон квартирмейстеров. Восемь с лишним тысяч человек, почти все из 106-й пехотной дивизии - «Золотые львы», носящие погоны молодые и крепкие мужчины. На растворившемся в пространстве «Амстердаме», выжимающем теперь из своих машин все возможное, были медики. Шестьдесят четвертый полевой госпиталь, отдельные медчасти, тысячи армейских врачей и медсестер - самый ценный персонал из всех возможных на войне служб. Пехотинца можно натаскать за три месяца, а можно и за три недели, если совсем уж подопрет. Хорошего командира взвода удается подготовить за полгода, даже летчика - за год-полтора. В то же время врача нужно готовить восемь лет только до выпуска, когда он начнет хоть что-то соображать.
И все это чуть было не ушло на дно, в холодную толщу воды, беспомощно и без надежды. «Амстердам», попадись он русским, тоже не ускользнул бы - построенный в тридцать восьмом корабль давал лишь двадцать с половиной узлов, и пушек на нем было достаточно только для того, чтобы отогнать вздумавшую состязаться с ним в скорости всплывшую субмарину, не больше. И не подняли бы на нем флаг Красного Креста - из-за тех же пушек, да и из-за батальона связистов, плывшего на войну вместе с девчонками-медсестрами и зелеными резидентамиХопкинса, Ю-Пенна, Йеля, десятка других школ, выбравших службу в полыхающей Европе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94

загрузка...