ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


ПОИСК КНИГ      ТОП лучших авторов Либока

 

Если когда-нибудь я буду призван сочинить оперу для венской сцены, я постараюсь писать иначе».
А опера «Сорока-воровка» кончается традиционным счастливым финалом. В последний момент перед казнью все выясняется: Пиппо находит на колокольне спрятанное сорокой серебро, а от короля приходит помилование отцу Нинетты. Все счастливы.
На премьере оперы присутствовал Стендаль. Из его рассказа можно представить, какое впечатление произвела опера на публику: «Успех был таким бешеным, опера произвела такой furore… что публика повставала со своих мест, громкими криками вызывая Россини. Этот обворожительный человек рассказывал вечером в кафе „Академия“, что он испытывал не только чувство радости от успеха оперы, но и в то же время и страшную усталость после сотен поклонов, которыми он должен был благодарить публику, ежеминутно прерывавшую действие возгласами: „Bravo maestro! Evviva Rossini!“ Браво, маэстро! Да здравствует Россини! (итал.).

Словом, успех был необычаен, и можно смело сказать, что никогда еще композитор не справился лучше со своей задачей…» И вот в повествовании французского писателя сразу проступает типичнейшая особенность личности Джоаккино: композитор «устал от поклонов»! Не от работы, а от поклонов! С одной стороны, это говорит о той самой легкости творчества, которая стала легендарной, а с другой – о скрытности маэстро. Как бы ни было трудно, он всегда улыбался. Устал? Конечно, но только от поклонов.
«Сорока-воровка» явилась важным шагом на творческом пути Джоаккино Россини. Глубокое, актуальное содержание, естественность и яркость музыкально-драматического развития поставили оперу в ряд лучших созданий композитора. Так в каком же жанре написана эта опера? А в каком «Золушка»? Неважно, что писали в программах и клавирах. Ведь в звуках этих произведений слились и перешли в новое качество черты традиционных итальянских жанров – сериа и буффа. Россини смело экспериментировал в области музыкального театра. Нет, он не отказался от столь любимого в ранние годы комического жанра. Просто жизнь текла вперед. И комическая опера становилась «серьезней», ведь нельзя же все время только смеяться!

Глава 11.
НЕОЖИДАННАЯ ПЕРЕМЕНА ВКУСОВ, ИЛИ ЗАКОНОМЕРНОСТЬ

Еще только отгремели аплодисменты в знаменитом театре «Ла Скала», а наш герой снова в пути. Так и текла жизнь Джоаккино Россини – в постоянных переездах с места на место, в спешке, в стремительном сочинении опер, в торопливых их постановках, в пререканиях с исполнителями и импресарио, в веселом и интересном общении с друзьями, в активном и остроумном отражении нападок врагов. В начале августа 1817 года композитор прибыл в Неаполь. А там его уже ждало либретто Джованни Шмидта, сочиненное по заказу Барбайи, – «Армида». Сюжет был взят из «Освобожденного Иерусалима» Торквато Тассо. Элементы фантастики, присутствовавшие в нем, не могли понравиться Россини-реалисту. Ведь даже в сказке о Золушке он сумел избежать их! Но тут восторжествовало желание могущественного импресарио. И композитор смирился.
Этот сюжет издавна привлекал внимание музыкантов. На либретто, сочиненное французским драматургом Ф. Кино, написали свои оперы Ж. Б. Люлли (1686), К. В. Глюк (1777). И вот теперь создал свою музыкальную версию классической темы Россини. Содержание сводилось к следующему: рыцарь-крестоносец Ринальдо полюбил прекрасную волшебницу, царицу Дамаска Армиду. Забыв о своих обетах, он наслаждается счастьем. Друзья решают спасти его от чар Армиды, и рыцарь уходит от своей обольстительницы. А та в горе и гневе разрушает свои волшебные сады и бросается в погоню за беглецом в колеснице, запряженной драконом. Сколько фантастики! И все же Россини сумел найти в этом потоке волшебства то, что оказалось ему близко, – огромную человеческую любовь. И главной удачей оперы стали любовные дуэты, которые поражали современников своей поэтичностью, изяществом и трепетностью подлинного чувства. Впрочем, в этом было и много личного. Двухлетняя симпатия к очаровательной примадонне театра, восхитительной Изабелле Кольбран переросла в более сильное чувство – Джоаккино влюбился! Он, «сердечным победам» которого не было числа, ко всему относящийся с насмешкой, оказался у ног прелестной женщины, которая стала полновластной хозяйкой его сердца. Конечно, сердце – это еще не гений художника, но ведь именно оно побуждает гения к созданию удивительных красот.
И все же эта опера встретила много недовольства со стороны публики. Итальянцы любили однозначные счастливые концовки. Именно такой развязки здесь не было. Гармония и инструментовка произведения были тонко и искусно разработаны, содержали много новизны, однако этими качествами оказалось невозможно покорить итальянских слушателей тех времен. На премьере 11 ноября 1817 года шумного провала не было, но общее недовольство отразилось в откликах прессы.
А тем временем Россини уже ждали в Риме. Театр «Арджентина», импресарио которого в тот момент был старинный приятель композитора Картони, рассчитывал поставить к карнавальному сезону оперу, сочиненную знаменитым маэстро. «Газета двух Сицилии» еще с начала декабря сообщала об ожидавшейся премьере. Россини же приехал только в середине месяца, а после рождества газета уже сообщала о постановке! Вряд ли композитор мог сочинить и поставить оперу за такой короткий срок. Так и случилось, что «Аделаида Бургундская», первое представление которой состоялось 27 декабря 1817 года, вся состояла из отрывков предыдущих опер Джоаккино. Либретто, написанное Дж. Шмидтом, оказалось на редкость неинтересным. Речь шла об эпизоде из истории Италии, но как же скучно и неправдоподобно все было сделано! Впрочем, работа с плохим либретто – не новость для Россини. И скорей всего в неудаче композитора отразилась огромная усталость, накопленная за год, – ведь это была четвертая опера! А может быть, сказались уж слишком сжатые сроки – всего 2 недели. Вот так и получилась, наверное, самая плохая опера Россини.
Вторая неудача подряд. Опять! Но Джоаккино, как всегда, некогда было расстраиваться. Проведя три обязательные по контракту спектакля, он скорей помчался в Неаполь. Там снова его ждала работа, к сезону поста, в театре «Сан-Карло». Он должен был написать «трагико-священное действие» «Моисей в Египте». Произведение предполагалось широкомасштабное, в трех действиях. Предложенная теперь тема понравилась композитору. Ведь речь шла о страданиях целого народа под чужеземным владычеством! Все эти события иносказательно перекликались с обстановкой в Италии того времени. Россини с самого начала творчества придавал большое значение актуальности содержания своих опер. Призыв к свободе звучал еще в «Танкреде» и «Итальянке в Алжире», социальная драма разыгрывалась в «Золушке» и «Сороке-воровке». И вот «Моисей» явился закономерным итогом предшествующих исканий, естественным переломом творческих устремлений композитора в сторону народно-героической тематики, нашедшей потом свое гениальное воплощение в «Вильгельме Телле».
Россини редко приходилось работать с хорошими либреттистами. На сей раз пришлось сотрудничать с довольно именитым и известным в Неаполе литератором Андреа Леоне Тоттолой, с тем самым, который так скверно написал либретто «Газеты». В те времена в городе ходила на него эпиграмма:

Был либретто автором Тоттола везучий,
Орлом он не был, а мышкой был летучей.

Тоттола положил в основу своего либретто трагедию Рингьери и самонадеянно считал, что «переделал ее в драму более интересную», потому что ввел туда любовные эпизоды. Действие происходит в Древнем Египте. На страну пала тьма. Фараон призывает пророка Моисея с мольбой о свете и обещает отпустить томящийся под игом его власти еврейский народ. Однако его сын Озирид, тайно женившийся на еврейке Эльчии, не хочет ухода ее соплеменников, ведь тогда он должен будет расстаться с любимой. Фараон, внемля просьбе сына, отменяет свое разрешение, а на Египет тогда обрушивается ужасный дождь с градом. Фараон сломлен страданиями своего народа и вновь отпускает евреев. Тогда несчастный Озирид пытается убить пророка Моисея, но падает сраженный молнией. Фараон в гневе посылает на евреев войско. Однако Моисей жезлом раздвигает волны моря – и народ уходит по открывшемуся дну, а когда войска фараона стали преследовать его тем же путем – волны вернулись назад.
И опять Джоаккино пришлось сочинять оперу в спешке – ведь премьера была назначена на 5 марта 1818 года, то есть оставалось всего полтора месяца. Кроме всего, эта премьера оказалась очень важной и ответственной для Россини. В то время в Неаполе очень увлекались немецкой музыкой, и враги композитора постарались противопоставить его Франческо Морлакки, только что вернувшемуся из Германии. «Газета двух Сицилий» писала накануне премьеры, 13 февраля, о том, что Морлакки «предпочитает Музы Сиренам и заменяет пустые и фальшивые украшения той благородной и драгоценной простотой, которая в искусстве, как и в литературе, создает образцы правды, величия и красоты». Имена не были названы, но намек был настолько прозрачен, что трудно было не понять его. И Россини своим новым созданием должен был показать завистникам всю неправомерность их нападок. К 25 февраля он закончил партитуру. Неделя репетиций, и Неаполь вновь поражен удивительным талантом молодого композитора. «Россини одержал новую победу в своем „Моисее в Египте“«, – сообщали газеты.
Правдивые, искренние чувства пронизывали оперу. Это гордость и страх, отчаяние и героизм, любовь и страдание. И над всем царил чарующий россиниевский мелодизм… При этом и гармония, и инструментовка играли значительную роль в передаче нужного настроения. Например, в интродукции в сцене «тьмы» тревожно повторяющиеся в различных тональностях на пианиссимо фразы оркестра создают ощущение растерянности, испуга и глубокой скорби египтян. Слушатели с первых тактов оперы были заворожены чудесным искусством Россини.
Однако премьера прошла отнюдь не так уж гладко, как можно было ожидать. По свидетельству Стендаля, все впечатление от оперы чуть не испортило оформление третьего акта. Дело в том, что там изображался переход евреев через Красное море. «Места партера расположены так, что в любом театре море может быть видно только вдали; здесь же совершенно необходимо было изобразить его на втором плане, чтобы дать возможность его перейти. Машинист театра „Сан-Карло“, рассчитывая решить неразрешимую задачу, устроил все очень нелепо и смешно. Партер видел море поднятым на пять или шесть футов выше берегов; из лож, совершенно погруженных в волны, можно было хорошо разглядеть маленьких ладзарони, раздвигавших их по велению Моисея…» Можно представить, что творилось в зале! «Все много смеялись; это было такое искреннее веселье, – писал Стендаль, – что нельзя было ни возмущаться, ни свистеть. Под конец оперу уже никто не слушал; все оживленно обсуждали восхитительную интродукцию».
Как видно со слов Стендаля, казусы постановки не могли до конца снизить красоту музыки Россини. Все должны были признать, что это сочинение композитора совершенно необыкновенное, но отнюдь не своей постановкой. Мощные хоровые сцены, которые составляли его основу, не были типичным явлением для итальянской оперы. Их величавая широта и сила придавали произведению черты оратории. Вместе с тем лирические сцены, исполненные изящества, нежности и тонкости психологических характеристик, позволяют сразу узнать композиторский почерк Россини.
Пока Джоаккино праздновал в Неаполе свою очередную победу, маленький Пезаро начинал жить активной культурной жизнью. К тому времени перестроили городской театр. На открытие местные власти решили пригласить своего именитого согражданина – Джоаккино Антонио Россини, слава которого гремела по всей Италии. А еще хорошо бы, чтобы он поставил какую-нибудь свою оперу, желательно из последних. И вот весной 1818 года завязалась бурная переписка между Россини и организаторами будущего праздника, одним из которых оказался граф Джулио Пертикини. Однажды Джоаккино получил письмо графа, где были такие слова:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44
загрузка...