ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Нам нужно было действовать быстро, чтобы англичане не вступили с нами в конкуренцию. Поэтому мы поспешно приняли решение и открыли высшую школу в то время, когда фундамент ее еще не был готов настолько, чтобы обеспечить учащимся достаточную предварительную подготовку. Впрочем, это была мелочь, на которую не следовало обращать внимания. Не министерство иностранных дел, а приглашенный мною китаевед профессор Отто Франке вел в основном переговоры с пекинским правительством и предусмотрительно договорился о том, чтобы на наших экзаменах присутствовали уполномоченные китайского правительства; благодаря этому наши выпускники получали такое же право на занятие должностей в Китае, как лица, сдавшие государственные экзамены. Таким путем мы направили в Китай целый поток молодых людей, прекрасно владевших немецким языком, знавших наши учреждения и привыкших к нашим изделиям. Особенное внимание уделяли мы медицинской науке, недосягаемый уровень которой делает ее одним из наиболее ценных орудий национально-германской пионерской деятельности.
Наша колония все больше превращалась в складочное место для германского импорта. Мы приступили к созданию выставки образцов германских товаров – прекрасной рекламы, которая никогда не была бы допущена в английской колонии. Стоя на пороге Китая, мы предоставляли его обитателям возможность познакомиться с достижениями нашего хозяйства и культуры, проявляя при этом уважение к особенностям страны, пользуясь гостеприимством и оказывая его, отвечая доверием на доверие, в качестве «королевских купцов». Год от году германизм все более укреплял свои позиции в огромной империи.
5
Мы имели все, кроме политики, способной увековечить результаты этой пробы германских сил. С 1896 года я не был в Циндао, но я вложил в этот город так много любви и забот, что ощутил его потерю почти физически. С гарнизоном в 3000-4000 человек и укреплениями, которые мы там построили, город мог неограниченно долго держаться против китайцев и достаточно долго против французов, русских и даже англичан. Построить же крепость, способную выдержать атаки японской армии, мы не смогли бы даже при более крупных затратах. Защищать что-либо против целого мира вообще невозможно; такого крепкого орешка просто не существует.
Мысль о создании в Восточной Азии опорного пункта, способного стать центром притяжения для немцев, была правильной; но предпосылкой для этого должна была являться дружба с Японией. Несмотря на наш протест против Симоносекского мира 1895 года{57}, ничто не угрожало серьезно нашим отношениям с Японией, пока Россия, в известной степени, оттесняла нас в нейтральную зону. Даже после крушения восточно-азиатской политики России в 1905 году хорошо продуманная японская политика не могла желать нашего удаления из Китая. Однако после 1905 года мы должны были сделать все возможное, чтобы загладить симоносекскую ошибку{}n».
Я неизменно использовал то небольшое влияние, которым обладал в этой области, чтобы добиться улучшения отношений с Токио. Насколько мне известно, германское правительство не предпринимало серьезных попыток получить от Японии заверения по вопросу о нейтрализации Восточной Азии. Японский ультиматум меня не очень поразил. Однако я считал, что наше присутствие в Китае должно быть желательным для Японии вследствие противоречий между нею и Америкой, которым предстоит еще обостриться.
Поскольку согласно моему желанию Циндао был объявлен порто-франко{59} (предполагалось, что, владея им, мы не потерпим от этого ущерба), японцы делали там неплохие дела; единственное, что и в условиях свободной торговли делало наше присутствие неприятным для Японии, был ощущавшийся в этой стране угольный голод.
15 августа 1914 года был получен японский ультиматум, который по резкости тона сильно напоминал симоносекскую ноту 1895 года. Бетман был склонен последовать совету нашего посла в Токио – графа Рекса – и принять ультиматум. Я добился оставления его без ответа. Отдав Циндао без боя, мы все равно потеряли бы его; но союз с Японией, к которому нам следовало стремиться, был возможен лишь при условии спасения нашей чести в Восточной Азии, и теперь всякий признает, что хотя мы не могли помешать гибели нашего опыта колонизации Китая, мы «держались до последней крайности». Сдача без всяких условий оказала бы гнетущее влияние на состояние национального духа в борьбе за существование. К тому же в августе 1914 года никто еще не мог предсказать, как долго продлится война; победоносный марш армии еще продолжался и она была полна уверенности в будущем. Следовало считаться с возможностью удержания Циндао до конца войны, который мог быть близок. Попытка передать Циндао Америке (например, в обмен на Филиппины), естественно, должна была потерпеть неудачу.
Мы превратили построенный во время боксерского восстания вал в крепостную стену, но за ней находилось лишь несколько редутов, окопов и проволочных заграждений; на берегу было установлено несколько крупповских орудий, полученных нами бесплатно с фортов Таку; в случае надобности они должны были отразить напор повстанцев. Циндао сдался, лишь когда последняя граната вылетела из орудия. Когда тридцать тысяч врагов начали генеральный штурм, который не мог уже быть отражен артиллерией, встал вопрос о том, должны ли мы допустить избиение остатков немцев на улицах неукрепленного города. Губернатор вынес правильное решение и капитулировал. Японцы еще долго рыскали по улицам завоеванного города, разыскивая якобы находившиеся в нем двенадцать тысяч немецких солдат; на самом деле их было две тысячи, да еще тысячи полторы военнообязанных и добровольцев из числа немецких чиновников и купцов, честно устремившихся в Циндао со всех концов Китая.

Глава девятая
В Имперском морском ведомстве
1
Получив весной 1897 года приказ о возвращении из Восточной Азии, я направился на родину через Америку и, находясь в Солт-Лэйк Сити, узнал от любопытных американских журналистов, что Эуген Рихтер уже выступил в печати против назначения меня статс-секретарем. В то время я еще не был настолько парламентски образован, чтобы использовать против моего противника тот факт, что он нападал на меня еще тогда, когда совсем не знал меня. Я покинул корабль с тяжелым сердцем, ибо еще в 1895 году говорил кайзеру, что судостроительная программа должна, по моему мнению, получить силу закона, но что для проведения ее через парламент нужна так называемая «напористость», которой я не обладаю, а также знакомство с политической рутиной, с которой мне не приходилось сталкиваться на военной работе. Когда в июне 1897 года я прибыл в Потсдам, кайзер сказал, что подготовка к проведению кампании в пользу строительства флота окончена за время моего отсутствия;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134