ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Больше, чем между жизнью и смертью, шире, чем пропасть между нами.
Я позвала ее по имени:
– Хару!
Хару еле заметно улыбнулась, поправила волосы и взялась за дверную ручку совершенно естественным жестом, потом кивнула на прощанье, тронула мою руку и исчезла за дверью. Я подумала: «Если уж на то пошло, то единственным разом, когда мы вот так разговаривали друг с другом, был тот день…»
Дверь со стуком закрылась, а я все еще чувствовала холодок ее руки.
– Добро пожаловать обратно! – воскликнул Танака.
Я быстро огляделась и поняла, что снова в кафе.
– Ух, ты! Просто чудо! Что это был за фокус? – спросила я.
Я попыталась скрыть замешательство, но действительно была под впечатлением.
– Мило с твоей стороны! Вообще-то все было по-настоящему, – судя по голосу, Танака был слегка рассержен.
– По существу, Танака здесь играет роль мифического животного, которое, по представлениям китайцев, пожирает плохие сны, понимаешь? – сказал Мидзуо.
– Да, ты правильно сказал, – заметил Танака.
– Думаю, это так. Я была очень рада видеть ее. Не знаю… словно яд высосали из моей груди.
Я почувствовала, как постепенно возвращаюсь к реальности. Я убедилась, что мой разум и тело остались такими, какими должны быть. Мое дыхание и зрение были очень резкими и четкими, словно рассеивалась какая-то дымка.
– У тебя сейчас ощущение как после тяжелых физических нагрузок, да? – спросил Танака, с грохотом поставив на стойку передо мной стакан воды со льдом. – Это потому, что ты только что побывала далеко-далеко отсюда.
Ах да, тот грозовой день.
Стояла ранняя осень, и разбушевался тайфун.
Наши с Хару взаимоотношения неуклонно подходили к опасной черте, мы ругались всю неделю. Наша любовь к тому мужчине начала истончаться, мы ничего не могли поделать, чтобы изменить ситуацию к лучшему, поэтому постоянно ходили раздраженные и нервные. А наш возлюбленный почти не заглядывал к себе домой, но нам обеим уже было не до этого.
– На улице громыхает просто кошмарно, – сказала я.
Мне хотелось пойти домой, но я не могла, поэтому у меня не было выбора, кроме как сказать Хару что-нибудь. И я бездумно совершила ошибку – заговорила с ней. Но она ответила на удивление нормальным тоном.
– Хоть бы перестало. Ненавижу гром.
Она сдвинула брови. Это придало лицу интимно печальное выражение, и каждый раз, когда я его видела, я была очарована хотя бы на мгновение.
– Фуми! Помоги мне! Я боюсь!
Яркая вспышка молнии и почти сразу же раскат грома, такой сильный, что казалось, удар наносят прямо по голове. Впервые Хару сказала мне что-то подобное, поэтому я, остолбенев, посмотрела на нее и обнаружила, что она сидит лицом ко мне и улыбается, как маленькая девочка. И внезапно я поняла. Хару тоже знает. Любовная связь подходит к завершающему этапу, а после этого мы никогда больше не увидимся. Она знает это так же хорошо, как и я.
– Гроза совсем рядом, – сказала я.
– Я бы все отдала, чтобы она прекратилась, – ответила Хару.
Она отошла от окна, обогнула меня, притворяясь, что пытается спрятаться за моей спиной.
Без сомнения, из-за этой грозы ей стало одиноко.
– Не обманывай меня. Ты не боишься, – сказала я недоверчиво и обернулась посмотреть на нее.
– Вообще-то боюсь немного.
Она засмеялась. Я улыбнулась в ответ. А затем на ее лице отразилось удивление.
– Слушай, а ведь мы подружились. Ну хоть чуть-чуть?
Я кивнула.
– Знаешь, думаю, это так.
Комната была отгорожена от окружающего мира, снова и снова раздавались раскаты грома, приближаясь издалека. Воздух внутри стал плотным и тяжелым, и возникло ощущение, что даже наше молчаливое дыхание может разрушить эту маленькую идиллию. Сейчас здесь не было ничего, кроме ощущения драгоценности момента. Вскоре все это кончится. Поблекнет и исчезнет, и каждая из нас пойдет своей дорогой. И снова и снова эта уверенность с грохотом обрушивалась на нас.
– Интересно, как он сейчас, в такую грозу?
В свете молний профиль Хару казался миниатюрным и красивым.
– Да, несомненно, сегодня сильная гроза.
Мне хотелось просто посидеть тихонько. Вдвоем, молча и спокойно.
– Как ты думаешь, а он хоть зонтик-то взял?
– В такую погоду зонтик не поможет. Тебя ударит молнией.
– Это ему подошло бы? Ну, такая смерть?
– Хотелось бы, чтоб он поторопился и пришел домой.
– Ага.
Мы сидели рядышком и разговаривали, прислонившись к стене и обняв колени. Это был единственный раз, когда я разговаривала с Хару вот так – раньше такого никогда не было и больше не будет. Шум дождя ни на минуту не переставал мешать нашим мыслям. Казалось, что все время, пока мы находились в этой комнате, мы были друзьями, и были так же близки, как сейчас. Словно все время мы только притворялись, что недолюбливаем друг друга.
– Такое впечатление, что началось наводнение.
– Ага, уже давно такого ливня не было.
– Интересно, где он может быть?
– Пусть где угодно, лишь бы в безопасности.
– Не волнуйся, с ним все будет в порядке.
– Да, скорее всего.
Хару обнимала колени, положив на них свой узкий подбородок.
Она кивнула уверенно и изящно.
*
Уже почти рассвело, когда мы с Мидзуо покинули заведение Танаки.
По дороге я спросила его:
– А как долго я на самом деле пробыла без сознания?
– Около двух часов. Мы пили и ждали, и я так напился!
Голос Мидзуо эхом раздавался в пустынном переулке.
– Да? Так долго?
Я пробыла с Хару всего несколько минут, поэтому удивилась, услышав его ответ. Но все равно настроение было хорошее, и я расслабилась. Луна и звезды светили невероятно ярко, настолько ослепительно, что казалось, кто-то вымыл их, и у меня было чувство, что я не видела их такими много лет. Из-за этого мне было радостно просто идти, и ноги сами по себе ускоряли ход. Хару, ангельское пение, медиум-коротышка, Хару…
– Ну и здорово, раз тебе лучше, – вдруг сказал Мидзуо и обнял меня за плечи. – А теперь перестань об этом думать.
Я молча кивнула.
Неужели я каждую ночь напивалась?
Хару всегда была где-то рядом?
А та прекрасная песня была ее попыткой позвать меня?
Куда я только что отправилась, пока была в этом кафе?
Кто этот коротышка? Почему он способен на такие вещи?
Это действительно была Хару? Хотя она и умерла?
Или это был лишь спектакль одного актера, сыгранный в моей душе?
А потом Хару ушла со сцены, а я осталась в одиночестве.
Но назойливее всех этих загадок был тихий ветерок, скользивший по моему телу и сквозь него, очищающий меня.
– У меня такое ощущение, что с завтрашнего дня я перестану столько пить. Интересно, уж не специально ли я это делала? Не знаю… мне и впрямь кажется, что я смогу остановиться.
– Я уверен, ты уже дошла до этой стадии, – улыбнулся Мидзуо.
Неужели для него все происходящее – это лишь «стадия»? То, что творится у меня в душе, то, что он со мной?
Неужели он так нежен лишь потому, что слишком холоден?
Я не имею представления, что произойдет, но если я буду любить его больше, чем сейчас, то, наверное, стану совершенно прозрачной.
Что случится с нами, если мы начнем нашу новую жизнь вместе?
И все же…
По-прежнему казалось, что улыбка Мидзуо проникает мне в самое сердце, и у меня появилось чувство, что эта улыбка – точная копия холодной и прекрасной ночи. И даже если этой ночью мы были вместе, а все остальное растворилось в прошлом, то это уже хорошо. Словно я держу это ощущение хорошего в своих руках, и оно светится. Совсем как время, проведенное с Хару.
Во всяком случае, я, скорее всего, никогда больше не услышу тот поющий голос, такой прекрасный, что охватывает дрожь, – внезапно я поняла это. И стало ужасно тоскливо.
То ощущение защищенности, сладость, боль, нежность… Уверена, каждый раз, когда увижу зеленую листву деревьев в моем саду в свете уличных фонарей, меня словно молнией будут пронзать воспоминания, и след той нежной песни будет мелькать передо мной, а я побегу за ним, словно по запаху определяя путь и гонясь за чудесным ароматом.
И тогда я перестану хотеть помнить и все позабуду.
Я осознала это, пока шла рядом с Мидзуо, положившим мне руку на плечо.
Спящая
С каких пор я начала спать все время, когда оставалась одна?
Сон накатывал на меня как волна. Я никак не могла противостоять ему. Он был совершенно беспробудным, настолько, что ни телефонные звонки, ни шум автомобилей за окном не могли достичь моего слуха. Но при этом мне не было больно, и я не была особенно одинока. Не существовало ничего, кроме сонного царства, в котором моя душа парила в свободном падении.
Когда я просыпалась, то мне было чуть-чуть одиноко, но лишь на мгновение. Я смотрела на потемневшее небо и понимала, сколько времени прошло с тех пор, как я провалилась в сон. А ведь даже не собиралась спать, но все-таки уснула и потеряла целый день, неотчетливо размышляла я. Внезапно то острое сожаление, которое я испытывала, сожаление, близкое к стыду, пронзало ледяное лезвие страха.
Когда именно я подчинилась сну? Когда перестала сопротивляться? Я ведь была раньше такой энергичной, бодрой – но когда это было? Так давно, что, казалось, прошла целая вечность. Словно сцены далекого прошлого, картинки с папоротниками и динозаврами, мечущимися прямо перед глазами, мои воспоминания о том времени всегда казались мне образами, окутанными дымкой.
*
Но даже когда я спала, я могла определить, что звонит мой любимый.
Когда звонил господин Иванага, телефон звучал совершенно иначе. Почему-то я просто понимала, что это он. Все остальные звуки долетали издалека, но когда это был он, то звучание приятно отдавалось прямо в моей голове, как музыка, когда вы слушаете ее в наушниках. Поэтому я вставала и поднимала трубку, и его голос, настолько низкий, что это всегда меня пугало, произносил мое имя:
– Тэрако!
– Да, – отвечала я таким бесцветным голосом, что он хихикал.
А потом всегда говорил одно и то же:
– Не разбудил ли я тебя?
Обычно он обходился без лишних формальностей, поэтому мне нравилось, когда он это произносил, просто ужасно нравилось. Эта вежливая фраза вылетала из его рта совершенно неожиданно. Каждый раз у меня возникало чувство, что мир вокруг меня погас. Я переставала видеть, словно опускался какой-то занавес. Казалось, я смаковала эхо его голоса целую вечность.
И тогда, наконец, просыпалась.
– Да, я спала.
Последний раз он звонил мне вечером, тогда шел дождь. Стена падающих капель и свинцовый оттенок тяжелого неба опускали завесу на весь город. И тогда, посреди всего происходящего, мне пришло в голову, насколько жизненно важен этот звонок. Я поняла, что лишь телефонная линия ниточкой связывала меня с окружающим миром.
Затем он говорил что-то о том, когда и где мы встретимся, и внезапно меня охватывало раздражение. Слушай, давай не будем об этом. Просто скажи еще раз слова, которые мне так нравятся: «Не разбудил ли я тебя?» Еще!
Если кто-то мог бы предоставить мне хоть какое-то доказательство, что это любовь, я бы испытала такое величайшее облегчение, что, наверное, валялась бы у этого человека в ногах. А если это не любовь, если это закончится, то я хочу продолжать спать, как сейчас, хочу перестать слышать телефон, даже когда мне звонит он. Оставьте меня в покое!
Все лето я провела с таким ощущением и устала от своих тревог.
Вот уже полтора года прошло с тех пор, как мы познакомились.
«Моя подруга умерла».
Миновало два месяца, а я так и не смогла произнести эти слова. Я знала, что, если скажу ему, он меня выслушает, внимательно выслушает, так почему же я тянула? Почему? Я и сама не знала.
Каждую ночь меня мучила одна и та же мысль.
Должна ли я поделиться с ним? Должна ли рассказать все прямо сейчас?
И пока мы шли, я пыталась подобрать слова.
Умерла моя подруга. Не думаю, что вы когда-либо встречались. Ее звали Сиори, и она была моей лучшей подругой. После окончания колледжа она стала заниматься чем-то странным. Думаю, это была своего рода проституция, определенный вид услуг. Но она была таким замечательным человеком… Когда мы учились в колледже, то жили вместе в той квартире, где теперь живу я.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

загрузка...