ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Если это все, что он мог мне сообщить, то проще было позвонить. Несколько секунд я смотрела в его глаза и понимала, что он не шутит. Он в форменной одежде официанта стоял за стойкой переполненного кафе и вытирал тарелки. И взгляд у него был мрачным.
– Ты имеешь в виду, она умерла за границей? Но как? От СПИДа?
– Нет, от пьянства. Она умерла от пьянства, – тихо сказал он.
По моему позвоночнику побежали ледяные иголочки, и я второй раз испытала шок. На мгновение я почувствовала уверенность, что на мне лежит проклятье, как и на Хару.
– Хару дошла уже до точки, пила не просыхая, а потом в той квартире, которую снимал для нее богатый любовник, она просто… Она ведь то и дело лежала в реабилитационных центрах для алкоголиков, и, насколько я слышал, в последние месяцы своей жизни она превратилась в развалину. Мне это сказал один приятель, который только что вернулся из Парижа, а ему в свою очередь сообщил об этом какой-то близкий друг Хару…
– Ох.
Я сделала глоток кофе и еле заметно кивнула, словно выражала благодарность за услугу.
– А я-то думал, что вы ненавидели друг друга до мозга костей. Что случилось?
– Даже путники, которые идут бок о бок, связаны узами своей прошлой жизни… это не совсем то, что я имею в виду, но я о ней не слышала ничего с тех пор, как она уехала, ты знаешь, и мне стало интересно, как у нее дела. В конце концов, я же теперь с Мидзуо и счастлива. Ну, ты меня понимаешь?
– Да, такое иногда бывает, правда.
В те дни, когда мы с Хару и нашим общим любовником частенько жили вместе, этот парень работал барменом, и я всегда заходила к нему в бар, чтобы напиться и выпустить пар. Ему всегда было наплевать, что происходит в жизни других людей, поэтому с ним легко было общаться и можно было все ему рассказать. А сейчас я сидела и смотрела на его лицо в тусклом свете и была словно парализована. Внезапно для самой себя я вспомнила атмосферу тех дней, почувствовала, что все возвращается. Скука, будущего нет, чувства тлеют. Определенно не было никакого желания снова туда возвращаться, чтобы пройти через те ощущения, воспоминания о которых я только что оживила, хотя они и вызвали странно сентиментальное настроение.
– Итак, Хару нет больше в этом мире, – сказала я.
Мой старый приятель, стоявший напротив меня за стойкой, кивнул.
Я вернулась к себе и напилась в гордом одиночестве в память о Хару. Почему-то возникло чувство, что сегодня можно выпить много, так что я вливала в себя столько алкоголя, сколько хотела, но мне не становилось плохо. Раньше, когда бы мои мысли ни начинали вращаться вокруг Хару, перед глазами всегда вставал силуэт Эйфелевой башни, словно кадр телевизионной программы, но сегодня он не появился. Вместо этого я увидела мир, возникший в душе Хару после того, как она утратила единственный выход своей бьющей через край энергии и быстро утопила свое «я» в алкоголе. Я отлично понимала, через что прошла Хару, когда наш возлюбленный уехал, и почему она не смогла заглушить тоску и двигаться дальше. Просто мы полностью растворились в той любви – каждая из нас отдавала ей все свои силы. Начнем с того, что тот парень был очень привлекателен, но если по правде, то мы с Хару не стали бы тратить столько усилий на его завоевание, если бы нам не пришлось соревноваться. Я не знаю, развлекала ли его та ситуация или же ему требовалось какое-то место, чтобы свободно дышать, но почему-то он постоянно приглашал нас к себе домой, а потом уходил на свидание с другой. Ближе к концу наших отношений он часто оставлял нас с Хару в своей квартире и даже не возвращался ночевать.
У меня от природы руки не оттуда растут, и я массу сил и времени трачу на то, чтобы что-то приготовить, поставить крошечную заплатку, завязать узелки на упаковках или сложить картонную коробку. А Хару такие вещи особенно хорошо удавались, поэтому всякий раз, видя мои тщетные попытки, она заходилась в крике «Господи, ты просто безрукая!» или «Хотелось бы мне посмотреть на твоих родителей!» и все в этом роде, безжалостно высмеивая меня. В ответ я могла спокойно заметить, что у нее нет груди и ужасный вкус в том, что касается одежды. А наш возлюбленный был из числа тех, кто хвалит твои хорошие качества и в лоб говорит о плохих, и этот факт лишь нас подзадоривал, и наши навязчивые идеи только обострялись.
– Да ты ведь вообще готовить не умеешь, да?
Просто невероятно! Это тебе не в микроволновке готовить! Брр, выглядит отвратительно! – сказала Хару.
В тот вечер я пыталась приготовить овощи по-китайски. Наш возлюбленный сегодня днем встречался с Хару втайне от меня, и я была не в настроении терпеть ее насмешки.
– Не вижу ни одной причины, по которой я должна выслушивать подобные грубые замечания от кого-то в настолько смешной одежде, как у тебя. Думаю, тебе нужны сиськи побольше, чтобы носить такие черные свитера, как этот.
Хару очень больно ткнула меня локтем в спину. В этот момент я жарила овощи, и моя рука чуть было не соскользнула в чугунную сковородку.
– Ты что, черт возьми, делаешь?! – закричала я.
Громкое шипение овощей и волны тепла от горелки обволакивали мой голос, отчего он звучал невероятно печально.
– Ты не имеешь права так говорить, – сказала Хару.
– Может быть, – ответила я и выключила огонь.
Внезапно в комнате стало тихо, наше молчание заняло все пространство. Но в тот момент ни одна из нас не могла понять, хорошо ли делить тело одного и того же мужчины – эксцентричного мужчины, который, казалось, смеется в лицо всему миру и живет, как ему хочется, – нормально или аморально. Правда и то, что, хотя он никогда и не требовал, чтобы мы остались, мы все время толклись у него и постоянно были вместе. Я знала только, что мрачный голос Хару и ее болезненная худоба действуют мне на нервы. Она всегда маячила у меня перед носом, отчего мне хотелось свернуть ей шею, как цыпленку.
– Почему мы так себя ведем? – спросила Хару странным, отстраненным тоном. – Ты же знаешь, он нравится и другим женщинам, но только мы с тобой ведем себя так. А ведь его даже нет здесь.
– Так получилось.
– У меня такое чувство, будто я схожу с ума, столь сильно ты действуешь мне на нервы.
– Это должны были быть мои слова. Как бы то ни было, уже слишком поздно жаловаться.
Меня тошнило от ее банального образа мыслей и мрачности. Мне они были просто ненавистны.
– Да что с тобой, в самом деле? Ты хоть хочешь его по-настоящему? – спросила она менторским тоном.
– Да, хочу! – сказала я. – Вот почему торчу тут с тобой! С такой идиоткой, как ты…
Шлеп!
По-видимому, я слишком далеко зашла. Я даже не успела закончить свою пламенную речь, как Хару влепила мне звонкую оплеуху. На мгновение я обомлела, не могла понять, что произошло. По прошествии нескольких секунд я почувствовала, как правая щека становится все горячее и горячее.
– А вот теперь ты меня по-настоящему разозлила, я ухожу, – выпалила я и встала. – Можешь взять его себе сегодня. Если вернется.
Хару не сводила с меня взгляда, когда я брала сумку и шла к двери. Глаза ее были широко распахнуты, и из них струился яркий свет искренности, я даже всерьез подумала, что она, возможно, попросит меня остаться. Это светилось в ее глазах. Взгляд говорил «Не уходи», а не «Прости меня». Подозреваю, она молчала, потому что, если бы действительно произнесла эти слова, выглядело бы это странно.
Длинные волосы закрывали половину ее маленького, чистого, но вульгарного личика. Я обратила внимание, какой красивой и хрупкой она кажется, если смотреть на нее издалека, и молча закрыла за собой дверь.
Сама мысль о женщине, которая спит с моим любимым, вызывала у меня изжогу и раздражение, и пусть Хару и была взбешена, меня это больше не трогало. На самом деле бывали дни, когда мы даже спали втроем, и они с Хару начинали заниматься любовью, тогда я с большим трудом могла здраво размышлять. Если бы на ее месте была какая-то другая женщина, то я бы убила ее, не задумываясь.
Но пока мы были вместе, я могла понять, что чувствуют к ней мужчины.
Я не говорю о том, что было у нее внутри.
Вероятно, в душе она была странной, нервозной и неприятной особой. Но в ее внешности было что-то по-настоящему особенное. Податливая теплота, которую скрывали ее трусики, узкие плечики, мелькающие за чернотой ее длинных волос, небольшие ямочки над ключицами, изгибы ее тела, казавшиеся такими невероятно, недоступно далекими… Она могла бы быть воплощением иллюзорного образа женщины, ожившей, но нетвердо стоящей на ногах и постоянно спотыкающейся. Именно такое впечатление возникало.
В тот вечер я снова видела в окно волны света, исходившие от деревьев в моем саду. Насколько я помню, это была красивая сцена, когда свет преломлялся под причудливыми углами, доходя до самых верхушек.
Без сомнения, лишь потому, что я пьяна.
Я выключила свет. Теперь очертания различных предметов в комнате стали более четкими.
Я слышала собственное дыхание и биение сердца.
Я натянула одеяло и поглубже зарылась головой в подушку. И тут снова услышала это пение.
Отзвуки чистого, словно ангельского голоса, мягкий свет, мелодия – от всего этого сердце затрепетало, болезненно запорхало в грудной клетке. Голос накатывал на меня, словно волны, то далекие, то близкие, полные ностальгии…
Хору, ты хочешь что-то сказать?
Внезапно возникло ощущение, будто мое сердце завертелось волчком, словно его вращает кто-то невидимый, и я попыталась обнаружить источник этого вращения, источник звука. Но нигде не было и следов Хару, лишь прекрасный поток звуков, пронизывающий мою грудь. Возможно, на другом конце чудесной мелодии я обнаружила бы улыбку Хару. Или же она кричит полным ненависти голосом, что мое счастье и ее смерть – две стороны одного листка бумаги. Мне было наплевать, поскольку я все равно очень хотела услышать ее голос.
Мне нужно было узнать, что она пытается сказать мне. Я так напряженно сконцентрировалась на звуках, аж между бровями заболело, пока усталость не нахлынула на меня на волнах сна с противоположного берега этой песни. А в ее глубине я уже сдалась и бормотала какие-то слова, выражающие мое решение сдаться. Словно молитву.
Мне плохо, Хару. Но я не слышу тебя, прости.
Спокойной ночи.
– Ты был прав, Хару умерла, – сказала я.
Мидзуо лишь распахнул глаза чуть шире.
– Так значит, это действительно она, – произнес он и перевел взгляд на окно.
Сияние ночного города представляло просто потрясающее зрелище.
Мы были всего на каком-то четырнадцатом этаже, но и отсюда открывался замечательный вид. Это я предложила пойти для разнообразия поужинать куда-нибудь повыше, а Мидзуо спросил, что я имею в виду – заоблачно высокие цены или же высоту расположения. Я улыбнулась и ответила, что и то и другое, вот так мы здесь и оказались.
Мир за ночным окном был усеян блестящим бисером, везде и всюду, и я находилась под впечатлением. Цепочки машин казались ожерельем по пологу ночи.
– А почему ты подумал о Хару? – спросила я.
– Просто вы были очень близки.
Он сказал это совершенно обыденным тоном, затем отрезал себе кусочек мяса и отправил в рот. На мгновение мои руки застыли, поскольку я внезапно очутилась на грани истерики и готова была разрыдаться.
– Хару хочет что-то сказать мне?
– Боюсь, я этого не узнаю.
– Ну да.
Я посмотрела в свою тарелку. Может, это, в конце концов, не так уж и важно. Возможно, различные остатки сожаления, которые всплывали на поверхность теперь, когда моя орошенная алкоголем жизнь была готова перейти на новый уровень, просто приняли образ Хару. Мы уже осушили сегодня две бутылки вина – в этот раз мне помогал Мидзуо, – и мир вокруг меня потерял четкие очертания.
У меня возникло ощущение, что я не стала бы возражать, если бы эти неотвратимые сожаления, оставленные всем нам и похороненные глубоко в наших душах, были бы всего лишь еще одним цветом этой ночи. Я могла бы наслаждаться невероятной красотой этой размытости, бесконечно отражавшимся пейзажем, пока не придет утро, и все снова не вернется на нулевую отметку.
– А ты хотела бы сейчас повидаться с Хару? – вдруг задал вопрос Мидзуо.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

загрузка...