ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Мы притаились, держа в руках гранаты, ожидая, чтобы чудовище подползло поближе.
Самохин крикнул бронебойщикам, чтобы опять попробовали ударить из бронебоек. Но пули все так же отскакивали от брони.
Мы приготовились гуртом швырнуть гранаты под гусеницы «тигра», но не успели оглянуться, как он достиг траншеи. Из-под его могучих гусениц посыпался на нас песок, затрещали подпорки, стали отскакивать дубовые доски стенок. В глазах потемнело.
– Ложись! – успел крикнуть Самохин, вытянувшись на дне траншеи, и мы все пригнулись, оказались полузасыпанными в нашей маленькой крепости, которая не выдержала тяжести этой громадины.
С ужасающим грохотом «тигр» перемахнул через нас, и мы очутились внизу, присыпанные песком, землей, разбитыми досками, бревнами, и казалось – отсюда никто из нас уже никогда не выберется. Танк, пройдя несколько метров вперед, стал разворачиваться, чтобы «проутюжить» нашу траншею, но в это время расправил плечи старшина Михась, схватил связку гранат и, изловчившись, изо всей силы швырнул ее под гусеницы. Раздался громовой взрыв, и танк скрыла непроницаемая туча пыли и дыма. Он остановился, но в это время Михась высвободил из-под завала свое противотанковое ружье и стал стрелять по машине. Отряхивая землю, вытирая кулаком ослепшие от пыли глаза, выполз из-под развалин Шика Маргулис, достал гранаты, начал бросать в пыльное облако. В эту минуту вырвались из земляного плена Васо Доладзе, Филькин и другие уцелевшие наши товарищи. Не взирая на смертельную опасность, витавшую рядом, стали швырять в машину гранаты, бутылки одну за другой.
А несколько секунд назад, оказавшись живьем в могиле, мы уже мысленно прощались с белым светом. Дикая досада донимала нас. Как это мы пропустили это чудовище? Почему сразу не забросали гуртом его гранатами, не остановили? Правда, снаряды отскакивали от его брони, рассыпались, не причиняя ему вреда, но, может быть, если бы мы все вместе пустили в ход нашу «карманную артиллерию», все же остановили бы этого проклятого «тигра»…
Боль и досада угнетали нас. Какая дикость! Ведь у нас чудное оружие, есть чем драться с врагом, ребята все полны решимости не пропустить врага. И вот пропустили… Столько страшных атак выстояли, отбили, столько танков подожгли. А вот этот «тигр» прошел над нами, разворотил нашу крепость.
Самохин воспрянул духом, каска свалилась у него с головы, и ветер раздувал его волосы. Весь в пыли, измазанный с ног до головы, он поднялся во весь рост, держа в руках две тяжелые гранаты, махнул нам, чтобы все пошли за ним, сделал несколько шагов в сторону остановившегося в пыли и дыму «тигра». Точно по команде мы швырнули в эту черную смерть гранаты, упав в ту же секунду на теплую землю и прижавшись к ней, как к единой нашей спасительнице. В это время послышался невероятной силы взрыв. «Тигр» запылал, извергая тучи черного дыма.
Что это, сон или действительность?
Когда появилось перед нами это «секретное» оружие, которое никакая сила не могла остановить, нас охватил невы. разимый ужас, и мы почувствовали, быть может, впервые за эти страшные дни беспрерывных боев, какое-то бессилие
Никто не представлял себе, как можно остановить эту стальную, грохочущую глыбу. Мурашки ползли по спине, и мы уже мысленно прощались было, с жизнью. Чувствовал ли старшина Михась, который первым выполз из развалины и швырнул связку гранат под гусеницы машины, как мы ему благодарны? Знал бы Самохин, когда он, весь в крови, измазанный, как черт, поднялся во весь рост с двумя гранатами в руках и повел нас в бой с «тигром», как мы ожили!
И вот оно горит, пылает, дымит «секретное» оружие фюрера. Ничего не помогло, не выручило, не спасло его от разгрома. Стало быть, и в таком, казалось бы, безвыходном положении, действителен старый солдатский закон – драться до последнего дыхания?
Презрение к смерти, воля и боевой дух – вот что, собственно, и решило исход невиданной схватки с «тигром».
Мы еще не совсем пришли в себя, стали быстро отползать к нашей полуразрушенной траншее, опасаясь, что сейчас раздастся оглушительный взрыв и стальной «тигр разлетится во все стороны. Но тут мы, вопреки пережитому ужасу, вспомнили о Джульке. Где же она?
Вскочив в траншею, мы чем попало быстро стали раскапывать, разбрасывать завал, пока не услышали приглушенный визг.
Спустя несколько минут, мы освободили нашего верного друга из земляного плена, и она стала яростно отряхиваться, фыркать.
Обрадованные тем, что спасли, выручили из беды нашу Джульку, все же не переставали следить за «тигром», объятым пламенем, не сводили глаз с люка, по которому ползло пламя, ожидали, что вот-вот он раскроется и начнут выскакивать из него немецкие танкисты.
Время тянулось томительно медленно. Все напряженно замерли.
Старшина еще несколько раз выстрелил из ружья по задней части машины, стараясь добить ее до конца. Хоть «тигр» уже для нас не был страшен, но все же в его утробе еще, должно быть, сидели палачи, которые попытаются спасти свои шкуры любой ценой.
И в самом деле, вскоре тяжелый люк приоткрылся и, озираясь по сторонам, выбрался оттуда танкист, спрыгнул на землю, а за ним еще двое. На них уже дымились комбинезоны. Качаясь по земле, они старались сбить с себя пламя, подползти к впадине, чтобы оттуда пробраться вбалку, к своим.
Мы тут же пустили в ход пулеметы и автоматы.
Увлекшись уничтожением этой группки фашистов, не заметили, как, словно из-под земли, появились из-за бугорка несколько автоматчиков, бросившихся на выручку танкистов.
Со всех сторон спешили немцы. Вспыхнула рукопашная схватка. И в этот момент раздался невообразимый взрыв. «Тигр», наконец, взорвался.
Короткий бой с автоматчиками завершился нашей победой, и мы вернулись в свою полуразрушенную траншею.
Что и говорить, она уже не имела того вида, который имела час тому назад, когда мы тут себя чувствовали, словно в крепости. Теперь она никак не могла нам служить надежным укрытием. Не могла защитить от осколков, пуль. Привести ее в надлежащий вид не было ни сил, ни времени. Нам стало невыразимо грустно.
С командного пункта полка прибыл приказ: отойти на запасную линию огня, в заранее приготовленную траншею.
Тяжело, очень тяжело было оставить нашу маленькую крепость, которая так долго служила нам верой и правдой, хранила нас от всех бед, от всех опасностей, но иного выхода у нас теперь не было.
Мы быстро стали собирать свое немудреное солдатское хозяйство. Но что это? Наша Джулька вытащила из развалин свою плащ-палатку, разлеглась на ней и, сколько мы ни звали ее, не тронулась с места. Не хотелось, очезидно, составлять обжитый уголок, хоть он был почти весь засыпан землей, завален сломанными досками.
Что ж делать с Джулькой? Неужели оставить здесь на верную гибель?
Шика Маргулис попробовал было взять ее на руки, но она обнажила свои грозные клыки.
– Что ты, милая моя? – уставился на нее циркач. – Давай скорее, пошли! Пока есть возможность, надо двигаться. Такой дан нам приказ… Ты что, с ума спятила? Вот скоро снова придет какой-нибудь дьявол и сравняет с землей нашу крепость. Пошли, Джулька!
Он опустился перед нею на колени, заглядывая в глаза, не представляя себе, как он ее выведет отсюда.
– Да кончай скорее, Шика, эту петрушку! Слышишь, немец там еще не успокоился… Скоро снова ринется на нас! – крикнул Васо.
Профессор с минуту прислушивался к словам друга, как тот умоляет Джульку идти с ним, подошел ближе, похлопал Маргулиса по плечу и сказал:
– Не понимаю, брат, как ты будешь работать с ней на манеже в своем цирке? Характер надо изучать!… Не с траншеей Джулька не хочет расставаться, на эту яму ей наплевать. Она беспокоится о своем ложе…
И длинный, неуклюжий парень в запыленных очках нагнулся к собаке, вытащил из-под нее плащ-палатку, свернул ее и выскочил из траншеи.
Джулька сразу оживилась, вскочила и пошла вслед за Профессором, весело прыгая на него, чтобы выхватить у него плащ-палатку.
Мы смотрели на нашего Профессора, на Джульку, которая покорно шагала за ним, и вместе с тем подшучивали над смущенным циркачом.
– Видал, Шика? Эх, ты! Стало быть, на манеж Джулька с тобой не пойдет!
Он в самом деле был смущен тем, что Джулька ему не покорилась, а пошла за Филькиным. Тот вернее разгадал причину отказа идти за циркачом, ребятами.
Мы быстро заняли новые позиции, стали приводить в порядок свою запасную траншею, начали как-то устраиваться, перевязывать свои раны, готовиться к новым атакам врага.
Только лишь теперь, когда мы кое-как приспособили к обороне нашу обитель и смогли оглядеться, увидели, что Джулька ранена в ногу и спину.
Чем помочь нашей любимице? Среди нас были люди всевозможных профессий, начиная от серьезных до нелепо смешных и необычных, но ветеринара не нашлось. Хоть «караул» кричи.
Санитар Дрозд взялся за дело, попытался было смазать ей раны йодом, но это собаке явно не понравилось, и она уставилась на санитара таким зверским взглядом, что тот в испуге отпрянул.
– Немало фашистов зарилось на мою жизнь, не хватало, чтобы еще Джулька изуродовала своими клыками, – сказал хлопец с горечью.
Мы укоризненно посмотрели на нашего расторопного боевого санитара, который ничего и никого не боялся, а тут испугался Джульки, все время относившейся к нему довольно спокойно.
Он снова взял пузырек с йодом и направился к собаке. На сей раз она только сощурила на него свои умные глаза, а санитар махнул рукой и окончательно отвернулся от несговорчивого «пациента».
Джулька не сводила с него злобного взгляда, который мог означать: «Послушай, паренек, ты давай подобру, по-хорошему отстань от меня, если не желаешь неприятностей и не хочешь испытать на себе мои зубы. Ступай себе, пока не поздно…»
Джулька, подгребая под себя плащ-палатку, вытянулась, зализывая раны.
Шика Маргулис достал из кармана почерневший от пыли н махорки индивидуальный пакет, сорвал бумажку и, распустив бинт, осторожно подошел и опустился на цыпочки возле Джульки. Ему, циркачу, с которым Джулька с первого дня подружилась и относилась с особым уважением и даже с какой-то тихой сдержанной любовью, позволила себя перевязать, не сопротивлялась, на него не смотрела таким грозным взглядом, как на санитара. Но не успел Шика отойти на свое место, Джулька тут же сорвала зубами неуклюжую повязку, стала опять языком зализывать раны. Вероятно, была уверена, что слюной скорее вылечит себя, нежели этими дурно пахнущими бинтами и йодом.
8.
Надвигались сумерки. Солнце скрылось за отдаленными лесными гребнями. На поле боя стояло временное затишье. В разных местах только чадили, догорая, вражеские танки и бронетранспортеры; среди них виднелись остовы нескольких выкрашенных в желтый цвет с черными полосами хваленых «тигров».
Оказывается, и на соседних участках шли напролом «тигры», и наши бойцы тоже сумели их подбить.
Джулька поднялась с места и, громко зевая, подошла к Михасю, уставилась на своего бывшего кормильца. Конечно, не грех бы ей чего-нибудь подкинуть – она была основательно голодна. Но что поделаешь, пожалуй, все ее друзья страдают от голода.
Присев напротив усача, Джулька грустно смотрела на его скорчившееся лицо, искаженное от боли. Ей жалко было глядеть на этого усатого пожилого человека, который был перебинтован в нескольких местах и совершенно не похож на прежнего бравого человека, разговорчивого и веселого, к которому ребята относились с особым почтением и который каждую ночь волок им вкусную еду.
Сейчас он, видимо, сам был голоден и измучен до предела.
Джулька, заметив, что усач не обращает на нее внимания, не гладит ее и даже не смотрит в ее сторону, как прежде, поднялась и отправилась туда, где стоял добрый Профессор, который тоже утратил свой боевой вид, был весь перебинтован и чем-то явно озабочен. Только его очки по-прежнему блестели. Джулька попыталась притулиться к его ногам, но безрезультатно. Она подошла к Самохину, с которым давно уже помирилась и жила в дружбе и согласии. Лейтенант нагнулся, погладил Джульку, взглянул на ее открытые раны и пожалел, что не настоял на своем и перед боем не отправил в тыл, оставив здесь, в этом аду, а теперь некому ей помочь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

загрузка...