ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

От неожиданности он почесал затылок и, поправляя каску на голове, которая все время съезжала на глаза, улыбнулся:
– Мать моя родная! Кого вижу! Такого зверя я когда-то у нас в Ереване встречал на выставке животных. А где же его золотые, серебряные и бронзовые медали? Кажется, это не простая собака, породистая…
И, опустившись на колени, опершись на дуло автомата, с улыбкой обратился к гостю:
– Эй, миленок, чего разлегся, как турецкий султан в своем гареме? Чего пришкандыбал к нам? Не мог выбрать более спокойного уголка? И куда тебя занесла нечистая сила? Послушай моего доброго совета, драпай отсюдова, дружок, пока не поздно. Поищи себе лучшее местечко… Вот вспомнишь слова Ашота Саряна из Еревана. Мы-то солдаты и самим богом здесь поставлены, чтобы мерзкого фрица не пропустить. А тебе зачем здесь торчать?…
Окружающие тихонько смеялись, слушая, как словоохотливый, веселый сержант объясняется с пришельцем.
А тот смотрел на парня полузакрытыми глазами, в которых словно было написано: «Куда же мне деваться, дорогие мои? Пришел к вам издалека, еле живой пробрался сюда. Я одинок и несчастен, как никто в мире. Разрешите остаться возле вас. Не гоните».
– Ну и житуха… – затягиваясь махорочным дымом, пробормотал дядя Леонтий. – Каких золотых ребят, каких орлов потеряли мы в этих боях… Как мало нас осталось, и вот какое пополнение прибилось к нашему берегу…
Он в сердцах сплюнул и опустился на корточки, привалившись к стенке траншеи.
– Ничего, дядя Леонтий! Не тужи… – вмешался Васо Доладзе, погладив свои черные, короткие усики. – Если гость пришел добровольно, то пускай уж остается. Какой-никакой паек мы выделим. А обмундирование ему не требуется.
– Ну, конечно, – не сдавался сибиряк, – старшина Михась только и мечтает о таких иждивенцах. Каждый раз, добираясь с харчами к нам, он двадцать раз рискует жизнью, так ему только не хватало четвероногого едока… Михась его увидит и сразу прогонит.
Э, нет. Не такой он человек, наш Михась! – вставил кто-то. – Думаешь, старшина к нас такой жестокий? Зачем же прогонять такую псину? Жалко ведь. И куда она пойдет? Вокруг ни единой хатенки, ни жилища… И людей не увидишь… Жалко, ребята! Пускай здесь сидит…
– Жалко… А оставлять его здесь у нас не жалко? День и ночь жужжат пули и осколки. Погибнет не за понюшку табака.
– А как же гостя нашего звать?
– У него спроси. Разве ты с ним в ссоре?
– Если б умел говорить, он представился бы сразу…
– Кажется, документов никаких не принес…
– Как же может быть пес без клички?
– Гляньте: мужчина он или женщина? – отозвался Ашот Сарян. – Мы сами дадим ему кличку и звание. Видимо, не аттестован.
– Кажется, это дамочка…
– Если так, то назовем ее Джулькой, – сказал Васо, и его большие блестящие глаза засверкали веселым блеском. – Был у меня когда-то хороший пес. В Кутаиси. Пошел я с ним на охоту, и напоролись мы на зловредного кабана Джулька бросилась на зверя. Пошла страшная драка… И погибла Джулька моя. Так пусть уж наш гость называется Джулькой. А, ребята, как вы скажете?
– Пусть будет по-твоему, Васо! – сказал дядя Леонтий. – Только уж если ты дал ей имя, стало быть, тебе придется ее и кормить. Кумом, значит, стал…
– Ничего, не будет она у нас голодать, как-нибудь прокормим. Пусть только появится старшина Михась с термосами. Порядок…
– Так как, ребята, договорились? – повторил Доладзе. – Значит, согласны все? Джулькой нарекли?
– Ладно уж, называй как хочешь, хоть горшком, только в печь не сажай! Услышим, что на это скажет старшина Михась. Он наш временный кормилец: после гибели повара возится с кухней, стряпает, тащит нам пищу. За ним, стало быть, последнее слово…
– Джулька… А кличка-то хорошая, – сказал дядя Леонтий.
Нельзя, однако, сказать, что пришелец был в большом восторге оттого, что ему дали новую кличку. Он сперва никак не реагировал, когда его величали Джулькой. Но постепенно стал привыкать. Что ж поделаешь, пусть будет так.
И пошло – Джулька и Джулька!
Давненько здесь не царило такое оживление, как теперь. И этим мы обязаны были нашему нежданному гостю.
Что-то домашнее, родное прибилось к нашему берегу и на какое-то время смягчило нашу суровую, тяжкую и опасную солдатскую жизнь здесь, под самым носом у проклятого врага.
Изменилось несколько и настроение ребят.
И каждый, проходя мимо собаки, норовил погладить ее:
– Джулька, ну милашка, как ты себя чувствуешь у нас? – негромко приговаривали. – Не убежишь? Останешься?
Идиллию вдруг нарушила ожесточенная стрельба, хлынувшая из-за леса.
Над головой прожужжал дождь пуль, осколков от мин, позади грохнуло несколько снарядов.
Мы прижались к стенкам траншеи, всматриваясь в ту сторону, где бесновался враг, старались угадать, что он задумал. Но это оказалось очередной вспышкой бешенства.
Мы с Васо наблюдали за вражескими окопами, слегка высунувшись из нашей небольшой крепости.
Было ясно, что фрицам притащили ужин, скоро там начнут раздачу, и, то ли для очистки совести, то ли для храбрости, с той стороны постреляли, давая этим знать, что, мол, они начеку и чтобы их не беспокоили.
Правда, наша артиллерия ответила несколькими залпами, но вскоре и она затихла: не было смысла тратить зря боеприпасы.
Спустя несколько минут все вокруг снова погрузилось в тишину, и мы прижались к брустверу, наблюдая за противником.
Вдруг почувствовали, что между нами – мною и Васо – втиснулось что-то мягкое, теплое. Оказывается, наша гостья тоже обратила свой пристальный взор в ту сторону, куда мы так напряженно всматривались, словно и она что-то соображала в этом деле.
Мы рассмеялись. Но Джулька не обратила внимания на наш смех. Она улавливала малейший шум, который доносился с той стороны.
– Знаешь, Васо, кажется, у нас появился стоящий помощник. Мы сможем спокойно спать…
– А что ты думаешь! У Джульки такой слух, что почует за километр.
– Что ж тут удивительного, – вмешался Шилов, маленький рыжеволосый автоматчик, который не мог молчать, если двое вели разговор. – Я слышал, что у японских самураев в армии стоят на вооружении маленькие собачонки, пинчеры, кажись, называются. Вот у тех нюх мировецкий! За три километра чуют, черти, что вокруг происходит. Японцы храпят в окопах, а эти самые собачки стоят на страже. Почуют опасность – сразу поднимают такой визг, такой лай, что все солдаты сразу вскакивают с мест и – в ружье!
– А откуда это тебе известно, всезнайка?
– Как это откуда? От верблюда! Книжки надо читать…
– И все это ты в книжках вычитал?
– Ну конечно… К тому же мой батя мне когда-то рассказал. Он участвовал в русско-японской войне в четвертом году. И своими глазами видал этих пинчеров.
– 'Так, может, Шилов, позовешь сюда батю, чтобы он научил нашу Джульку стоять вместо нас на посту? – предложил Ашот Сарян, и все рассмеялись.
– Это было бы неплохо, чтоб за нас кто-то вел наблюдение, а то не спим, с ног валимся… – не сдавался Шилов. – Если ваша собачка не принесет здесь какой-то пользы, то на кой леший она тут сдалась? Только харчи переводить?…
– Как себе хотите, а я могу поклясться, что собака она обученная, боевая и сможет здесь пользу принести… – настойчиво твердил Васо.
Послышались быстрые шаги. С противоположной стороны траншеи приближался стройный, крепко сбитый, смуглый парень с озорными темными глазами, с забинтованной по локоть рукой – Шика Маргулис. Увидев собаку на бруствере, раскрыл рот от изумления, и на его лице появилась
удивленная улыбка.
– Мать честная, а это что еще за зверь к нам забрел? Что, миленькие мои, на охоту собрались или в лес за грибами?
И, подумав минутку, пожал плечами, добавил!
– Где вы взяли такого красавца? А ну-ка, покажите мне этого звереныша! Видать, парень свой…
– Спокойно, ефрейтор Маргулис… Джулька может, упаси бог, тебя перепугаться и тогда заикаться станет… – остановил его Ашот Сарян.
Но Шика Маргулис на это предостережение не обратил внимания. Он подошел ближе к собаке, оглядел ее с видом знатока, что-то про себя промямлил, и широкая улыбка снова озарила его загорелое лицо:
– Знаете, ребятки, что я вам скажу? Могу поклясться счастьем жены моей и детей, – а они когда-нибудь у меня будут, – что, если останусь жив и невредим и вернусь после войны домой, возьму с собой этого красавца вашего да пойду в свою цирковую школу, которую из-за войны не успел окончить, и заявлю учителю моему – Карандашу – может, слыхали о таком клоуне? – что буду работать на манеже вот с этим зверенышем. Эта собака, клянусь вам всеми святыми и грешниками, рождена для манежа. Если б не война, я был бы уже теперь известным клоуном…
– Эй, Шика, что ж ты все время молчал, не говорил, работал в цирке? Почему не показывал нам своя фокусы? отозвался Васо Доладзе.
Шика тяжко вздохнул и махнул рукой:
– Не время для фокусов. Теперь – главный клоун Адольф Гитлер, будь он проклят! – Задумавшись на минутку, продолжал: – Пусть только война окончится, поеду в школу доучиваться. А там с этой собакой подготовлю парочку номеров – пальчики оближешь! Сам Карандаш позавидует. Он тоже работает на манеже с собакой.
Шика Маргулис порылся в карманах, достал оттуда сухарь и, поклонившись четвероногому другу, протянул гостинец:
– Пожалуйста, угощайся, дорогуша. Извини, конечно, что так скупо. Остаток солдатского неприкосновенного запаса. В Московском цирке я постараюсь тебя кормить получше.
– Глянь, какой ловкий! – сверкнул глазами Васо. – Он его уже в цирк забирает! Думаешь, даром, без магарыча мы тебе такого пса и отдадим?
– Глупенький ты мой! Кто говорит, что я его заберу у вас без магарыча? – перебил его циркач. – После войны, живы будем, затащу тебя в «Арагви» – может, слыхал когда-нибудь о таком нашем московском ресторане? Там я тебе поставлю бурдюк вина, зарежу жирного барана на шашлык и накормлю, напою тебя до отвала. Кроме всего, ты постоянно сможешь бесплатно ходить к нам в цирк на почетные места… Понял?
– Вот это другой разговор! – обрадовался Васо Доладзе.
– А ты, Шика, уверен, что этот пес пригоден для цирка? У твоего Карандаша, мне кажется, особая собака. Не похожая на эту.
– Эта совсем не пригодна для манежа, – вставил Ашот Сарян.
Подучим, натренируем как следует. Можно ведь научить и медведя на велосипеде кататься, и слона танцевать…
Но тут уже вмешался Саша Филькин, высокий, длинный парень в очках, с тонким интеллигентным лицом и вечно озабоченными глазами. Бывший студент Казанского университета, неутомимый филолог, который все время таскал в своей солдатской сумке разные учебники и том стихов Сергея Есенина, которого декламировав все время наизусть. Так как Саша Филькин и на фронте не расстается с наукой и носит большие очки, его нарекли Профессором. И теперь иначе, как Профессор, здесь его никто не называл.
Не было такого ученого спора, в который Филькин не вмешивался бы и не высказывался с апломбом всезнайки, не признавая никаких возражений.
Вот почему и теперь он не мог остаться в стороне от развернувшейся дискуссии:
– Что касается того, мои дорогие, мои славные синьоры, годится эта псина для манежа или не годится, то я обязан вам сообщить: вполне годится! Все зависит от дрессировщика. Если наука до того дошла, что можно и змею научить танцевать, то, естественно, ничего не стоит такую собаку приучить к любому цирковому выступлению.
Снова смерив быстрым и всезнающим взглядом Джульку, Профессор продолжал:
– Теперь, мои дорогие синьоры, должен вам сообщить, что вы позабыли, в каких местах мы с вами нынче находимся. Поскольку я занимаюсь литературой, то мне известно, что здесь тургеневские места. Где-то неподалеку отсюда великий писатель жил и по этим лесам бродил с ружьем и собаками, охотился, стало быть. Если кто из вас читал «Записки охотника», то должен это помнить. Кто не читал, советую при первой возможности почитать, поинтересоваться, мои дорогие, мои славные синьоры… Так вот, мне кажется, что эта самая Джулька ваша не обыкновенная дворняжка, а чистокровка, породистая. Далекий отпрыск псарни Ивана Сергеевича. Родословная Джульки, пожалуй, идет оттуда…
– Ну и нагородил!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

загрузка...