ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

В ней царят неопределенность, хаос. Здесь не за что уцепиться, все неверно, не правильно, скользко. Какая-то нетленная, неуничтожимая частичка твоего "Я" существует отстранение от этого вязкого кошмара и оценивает все независимо. Но большая часть сознания уже сметена бурей безумия. Все, ты перестаешь быть муровским опером Гошей Ступиным и превращаешься в нечто иное — в расшатанного Шалтая-Болтая, которого не сможет собрать вся королевская конница и вся королевская рать…
Кратчайший миг. Четкая, разом выхваченная из потока бытия, из каких-то иных пространств, картинка. Картинка моего будущего. Это будет падение в пучину. Побывав там, за гранью безумия и проникшись всем ужасом, я вернулся в нормальный распорядок времен и событий. Каменные санитары сжимали меня с обеих сторон — и не шевельнешься. Медсестра целилась из наполненного смертельной угрозой, как смотрящий прямо в лоб дуэльный пистолет, инъектора.
— Стойте! — крикнул я, нисколько не надеясь на успех. — У меня аллергическая реакция! Врач не знал о ней!
Рука с инъектором замерла, оттягивая на миг приведение приговора в исполнение.
— Позвоните Дульсинскому! — в отчаянии кричал я. — Он в курсе.
— Ночь на дворе, — нервно возразила медсестра.
— Тогда оставьте это дело до утра.
Медсестра пожала плечами. Задумалась на не сколько секунд. Теперь инъектор она держала не так уверенно, и он не был нацелен на меня.
Она переглянулась с санитарами, еще раз пожала плечами. А потом неожиданно резко обернулась, произнесла;
— Ждите.
И вышла из палаты.
Санитары лениво развалились на стульях и, глядя на них сейчас, я понял, что они совершенно не походят на людей, замысливших преступление. Они начали нудно обсуждать последний футбольный матч — как на последней минуте американец послал гол в девяточку. Медсестра появилась через десять минут с окончательным вердиктом по моему делу.
— Действительно, профессор сказал, что данная группа нейролептиков вам противопоказана, — произнесла она с явным недоумением.
И тут я ясно понял, что эта троица — никакие не злоумышленники, они вовсе не стремились причинить мне вред, а только дисциплинированно выполняли предписание. Вот только чье?
— Постарайтесь уснуть. И извините за беспокойство, — сказала медсестра перед тем, как закрыть тяжелую дверь.
«Постарайтесь уснуть». После такого стресса? Как бы не так! Оставшуюся часть ночи я ни на секунду не сомкнул глаз.
Противник перешел в наступление — это однозначно. Я расшифрован, и начал нащупывать верную тропинку. Вот враг и засуетился.
Мы ожидали что-то подобное. И даже где-то строили расчеты на возможности возникновения именно таких ситуаций.
Эх, хорошо заниматься академическими расчетами в тиши кабинетов. Сейчас же ночью, в полном одиночестве, я лежу на койке в закупоренной палате в сумасшедшем доме на вражеской территории, страх перебирает и нещадно трясет каждую мою поджилку и жилу. И опять в голову лезут назойливые мысли, что я взял на себя слишком много. И еще — вновь и вновь вставала перед глазами сцена — охлопывающийся в серую сферу неопределенности и безумия мир. Что это было? Обычная галлюцинация? Или прозрение, весточка из будущего, которого мне пока удалось избежать ?..
К утру я все-таки заснул. Проснулся ближе к завтраку.
Без всякого аппетита съел яичницу и ветчину, запил чаем с лимоном.
После завтрака медсестра, которую я принял ночью за своего палача, а днем за обычную, симпатичную девушку, ласково улыбаясь, сообщила, что меня вызывает руководитель клиники.
В ее сопровождении я отправился к Дульсинскому. В приемной профессора за компьютером в поте лица трудилась секретарша, а в кресле, затерявшемся в зарослях, отдыхал молчаливый голубоглазый зомби Марсель — телохранитель и шофер.
— Проходите, вас ждут, — дежурно улыбнулась мне секретарша, после чего опять с головой ушла в работу с компьютером. Краем глаза я заметил, что она осваивает милитаристскую игру «вертолет». Молодец! Готова к труду и обороне.
— Не выспался, — зевнув пожаловался мне профессор. — Из-за вас, дорогой друг. Когда меня будят среди ночи, я обычно слоняюсь по квартире до утра и ем бутерброды.
Почему-то ночью на меня набрасывается голод.
— Сожалею, что пришлось вас побеспокоить.
— Не сожалейте. Я не устаю повторять персоналу, чтобы при возникновении каких-то нештатных ситуаций они не стеснялись звонить мне. Вам повезло. Вы были бы сейчас не в лучшем виде. Вам хотели вколоть «Т-зам-зин» — новейший убойный психотроп из группы фено-тиазинов. Вы бы сейчас витали в космосе.
— Вы колете больных такими препаратами? — сглотнув комок в горле, произнес я. У меня внутри стало как-то пусто после его слов, показалось, что мир качнулся. Такое же чувство бывает, когда пуля ударит рядом с твоей головой и ты печенкой поймешь, что было бы, ударь она чуть правее.
— В крайних случаях. Кстати, в назначении указано другое лекарство. Но в ячейке на раздаточном столе его подменили.
— Мне же вообще ничего не прописывали! — возмутился я.
— Ошибаетесь, друг мой. Прописывали. Вот назначение, — он показал компьютерную распечатку, в которой значилось, что и как вкалывать больному из шестнадцатой палаты.
— Вы же клялись, что избавите меня от таких моментов.
— Вечная проблема интеллигенции. Пока мы говорим, кто-то в это время делает, — усмехнулся профессор. — Издержки компьютеризации. Кто-то загнал фальшивые данные в нашу компьютерную сеть. Доступ в нее и коды имеют восемнадцать человек. И любой из них мог это сделать.
— А кто мог подменить лекарство ?
— Из этих восемнадцати десять вполне могли это сделать. Не так много. Есть перспектива поиска.
— Зачем мне было впрыскивать эту дрянь?
— Например, чтобы сломить волю. Сделать из вас пластилин, который можно мять.
— Значит, я оказался у кого-то на карандаше.
— Может, их растревожило ваше излишнее любопытство?
— Что теперь? Мне сматывать удочки?
— Не разобравшись во всем? Ничего не узнав? — пронзил меня взглядом профессор. — Ваша воля.
— А если они опять решат начинить меня каким-нибудь препаратом для бешеных лошадей? — нервно спросил я, поглаживая гладкую кожаную поверхность моей любимой электронной записной книжки.
— Я указал персоналу на то, что любые препараты вам категорически запрещены. В открытую на насилие ваш противник вряд ли решится. Все-таки у меня не какая-нибудь Государственная Дума, а приличное заведение.
— Вам так нравится моя компания?
— Просто я не меньше вас хочу выяснить, что происходит в моей клинике. Так вы остаетесь? — испытующе посмотрел он на меня.
Как же мне хотелось ответить «нет». Но я сам подписался на этот бой. И нехорошо после первого же удара сломя голову бежать с ринга. Противник проявил себя. Значит, я на правильном пути. Остается только стиснуть зубы и примериться, как нанести ответный удар.
— Остаюсь…
Тянулся очередной дурдомовский день. Если у меня теперь и было ощущение пребывания в доме отдыха, то только в таком, который стоит на склоне готового рвануть в любой момент вулкана.
После тихого часа я полулежал в моем любимом кресле в холле рядом с выключенным из сети телевизором. Утром розовенький, с расплывшейся на весь экран личиной бывший премьер бойко рассуждал об инфляционных ожиданиях, падении денежной массы, лизингах, колсантингах и залоговой политике.
Завидев экс-премьера, тихий и вечно улыбающийся маньяк вдруг птицей забился о бронированное стекло с громовым ревом:
— Ветчина «Хам»! Того и гляди захрюкает!
Его оторвали, тут же лечащий врач огласил приговор, который незамедлительно привели в исполнение — виновник был помещен на этаж «эфирных отказников». Досталось и другим, прямо как в песне Высоцкого — «и тогда главврач Маргулис телевизор запретил». Запретил, правда, не надолго, до вечера.
К этому времени улягутся страсти после такой выходки и в ящике привычно задвигаются живые марионетки из многотысячной серии «Санта-Барбары».
Напротив моего кресла плешивый дедок, согнувшись на табуретке, сосредоточенно перелистывал невидимую газету, цокал языком и озадаченно качал головой:
— Что ж деется?! Во христопродавцы!
На диване рядом устроился морщинистый, похожий на гнома пациент, ожесточенно выдергивающий волосы из бороды, как старик Хотабыч. Я слышал, что он жутко корит и проклинает себя за то, что не может никак сдержаться и раскачивает земную ось, отчего происходят землетрясения и гибнут ни в чем не повинные люди. Рядом с ним неподвижно сидел неразговорчивый узбек, положив широкие ладони на колени, и пялил немигающие глаза на черный экран «Сони».
— И тут обман, — на соседнее кресло плюхнулся Самуил Кутель — человек без желудка. — Выключили телевизор. Перед спектаклем Мольера.
Кугель в последние дни начал резко выкарабкиваться из черной депрессии. После той памятной беседы в первый день в столовой я несколько раз пытался вызвать его на разговор, но у меня ничего не получилось. Он был слишком поглощен переживаниями по поводу своих внутренностей. Сегодня он сам искал разговора.
— Как ваше здоровье? — спросил я.
— Много лучше, — он ощупал свой живот и удовлет-вореннно отметил. — Похоже, стал немножко отрастать желудок. Глядишь, и кишки появятся.
— Рад за вас. Кстати, мне тоже нравится Мольер. «Тартюф», «Мещанин во дворянстве»…
— «Брак поневоле», «Мнимый больной», «Скупой», — начал монотонно перечислять Кугель. Он не успокоился, пока не назвал последнюю пьесу великого драматурга, что заняло немало времени. Но куда спешить в дурдоме? Поспешишь — психа насмешишь.
— Я боготворю театр, — наконец вставил я словечко. — Конечно, классический. Хотя есть и интересные авангардные коллективы.
— Авангардные?! Тлен и претенциозное разложение!
— Ну почему. Я был в театре «На завалинке у Грас-ского»…
— Грасского?! — завопил Кугель. — Этого сумасшедшего «истребителя сумасшедших»!
— Что вы имеете в виду?
— Он считал, что сам вполне нормален, хотя нормальных здесь не держат. За редкими исключениями, как, например, в моем случае. Или в вашем, — он с сильным сомнением посмотрел на меня. — Грасский считал, что ненормальные для очищения земли подлежат уничтожению.
— Слышал что-то такое. Он вроде бы даже пытался организовать на это дело других больных — Шлагбаума, Касаткину…
? Революционера и «Мата-Хари»? Вы смеетесь. Да, они общались с ним, но чуть ли не ноги о него вытирали. У них был другой авторитет.
— Кто ? — спросил я, почувствовав, что вышел на след.
Меня всего подвело от ожидания, пока Кугель, задумчиво смотря вдаль, ощупывал свой живот.
— Точно, подрастает желудок…
— Кто у них был авторитет? — попытался вернуть Кугеля к теме.
— А их ненормальных поймешь? — Кугель почесал живот, похлопал по нему. — По кличке называли. "Товарищ Робеспьер ".
Ох, как же мне это надоело! «Товарищ Робеспьер». Точно, выйду я отсюда (если выйду) и придется самому становиться на учет в райпсихдиспансер! Доведут.
— Я же вам говорил, тут мафия правит, — он продолжал щупать живот. — Нет, я вам скажу, желудок точно сегодня побольше вчерашнего. И это не обман!..
Так, значит, Грасского держали тут не за властителя дум, а за обычного недоумка, о которого такие волки, как «Революционер» и «Мата Хари», вытирали ноги. Отлично. Еще один элемент встал в нашем конструкторе на свое место. Есть еще несколько лишних деталей, которые не укладываются пока в общую конструкцию, но это не страшно — и они встанут куда нужно.
Все, отдых закончен. Приступаем к завершающему этапу.
Погостили — пора и честь знать. Домой надо. А то там Клара одна, она от скуки и одиночества еще завербуется в ЦРУ или МОССАД и изменит уже не только мне, но и Родине. Следующим утром я передал через Дульсинского на волю шифровку. Теперь оставалось ждать дальнейших событий.
А ждать их пришлось недолго. Всего лишь до вечера…
Темнело. Закатное солнце валилось куда-то за леса. Свет в кабинете не горел, отдав его во власть синих сумерек.
Расслабленно растекшийся в кресле профессор Дульсинский жестом пригласил меня присесть.
— Не люблю яркое освещение, двухсотсвечовые лампы, — произнес лениво он.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

загрузка...