ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Поскольку все имели право высказаться, Хью Берингар придержал выступление своих свидетелей напоследок.— Милорд, — заявил он после того, как торговцы закончили свои обличения, — здесь присутствует племянница покойного мастера Томаса, а также два человека, которые вмешались в ссору, а впоследствии еще и помогли спасти многое из того, что было сброшено в реку. Это благородный Иво Корбьер из манора Стэнтон Коббольд и брат Кадфаэль, помогавший в тот день одному валлийскому купцу, не знающему английского языка. Все случилось у них на глазах, и лучше обстоятельств дела не знает никто. Желаете ли выслушать мистрисс Вернольд?До этого момента Филип и не замечал, что девушка находится в зале, и, лишь услышав ее имя, растерянно оглянулся. Когда Эмма смущенно поднялась, чтобы предстать перед шерифом, лицо юноши залилось краской от шеи до корней волос. Он поспешно отвел от нее глаза, желая, как подумал Кадфаэль, чтобы земля разверзлась и поглотила его. То, что ему пришлось предстать в столь неприглядном виде перед множеством сограждан, парнишка еще мог снести, но опозориться на глазах у такой красавицы было свыше его сил. Он едва не сгорел от стыда. Присутствие Эммы смутило его больше, чем вид удрученного до крайности отца, и юноша вконец пал духом. Бросив на него сострадательный взгляд, Эмма отвела глаза и посмотрела на шерифа, который ответил ей участливым взором.— Была ли необходимость приводить в замок мистрисс Вернольд, у которой такое горе? — спросил он. — Вы могли бы не приходить сюда, — обратился он к девушке. — Думаю, нам хватило бы свидетельства лорда Корбьера и этого доброго брата.— Я сама вызвалась прийти сюда, — заявила Эмма негромко, но твердо. — Заверяю вас, никто меня не заставлял. Таково было мое собственное решение.— Ну, ежели так, я могу лишь поблагодарить вас. Вы слышали, что обо всем, случившемся до того, как эти молодцы спустились к пристани, все свидетели рассказывают одинаково, а дальше их показания заметно расходятся. Вы были там. Позвольте узнать о том, что произошло у вас на глазах.— То, что этот юноша был предводителем всей компании, сущая правда. Он обратился к моему дядюшке, как мне кажется, потому, что счел его самой важной персоной среди купцов, но говорил громко и внятно, так что его могли слышать все торговцы на пристани. Я бы не сказала, что в его словах содержались какие-либо угрозы: он жаловался на то, что город потерпел немалый урон, аббатство же за право проведения ярмарки платит очень мало, и просил, чтобы все мы, приехавшие на торг, признали правоту горожан и, вместо того чтобы вносить пошлины и сборы в казну аббатства, уделили десятую часть в пользу Шрусбери. Дядюшка же считал, что надлежит строго придерживаться хартии, ни о каких уступках он и слышать не хотел, а потому велел молодым людям убираться прочь. Но этот юноша не послушался, а продолжал спорить и настаивать на своем. Тогда дядюшка отмахнулся, повернулся к нему спиной и собрался уйти. Ну а паренек — тот, что сейчас под стражей, — попытался задержать его и ухватил за рукав. У дяди под рукой оказалась палка, он развернулся и с размаху ударил юношу. Думаю, дядюшка решил, что тот хотел напасть на него.— А разве не так? — с некоторым удивлением в голосе спросил шериф.Девушка бросила один быстрый взгляд на юного узника, обернулась в поисках поддержки к брату Кадфаэлю и, помедлив немного, ответила:— Нет. По-моему, нет. Конечно, молодой человек рассердился, но он не сказал ни одного худого слова и не делал никаких угрожающих движений. Но дядюшка испугался и ударил его, и сильно. Удар свалил несчастного с ног, и он едва не лишился чувств. — На сей раз Эмма внимательно посмотрела на Филипа и увидела, что юноша воззрился на нее широко раскрытыми глазами. — Вот видите, у него ссадина на левом виске. Это отметина от удара.На густых рыжеватых волосах Филипа запеклась кровь.— А не пытался ли он потом отплатить за удар? — поинтересовался Прескот.— Куда там, — просто ответила девушка. — Он ведь был наполовину оглушен и даже подняться не мог без посторонней помощи. Но тут остальные начали драку и стали бросать товары в реку. А к этому юноше подошел брат Кадфаэль, помог ему подняться и подвел к друзьям, которые и увели его с причала. Я уверена, что самостоятельно он и двинуться бы не смог. Похоже, он даже не понимал, что случилось.— В то время, возможно, так оно и было, — рассудительно заметил Прескот, — но позже, вечером, он пришел в себя да еще и напился, в чем сам сознается. Может быть, тогда он и задумал поквитаться с мастером Томасом.— На сей счет я ничего сказать не могу. Но тогда, на пристани, мой дядя замахнулся на него снова и, если бы я его не остановила, возможно, даже покалечил бы беднягу. Такое вовсе не в характере дядюшки, совсем на него не похоже, но он растерялся и был вне себя от ярости. Брат Кадфаэль может подтвердить правдивость моего рассказа.— Подтверждаю, — промолвил монах, — все чистая правда от первого до последнего слова.— А вы, лорд Корбьер?— Я так же ничего не могу добавить к тому, что поведала нам мистрисс Вернольд. Как этого смутьяна уводили его приятели, я видел, а что с ним стало потом, мне неизвестно. Но здесь присутствует мой слуга, Турстан Фаулер, который утверждает, что вечером встречал его в таверне, что на углу возле ярмарочной площади. Должен сказать, — добавил Иво с брезгливой гримасой, — что, по моему мнению, Турстан помнит о событиях минувшей ночи немногим больше вашего узника, поскольку мы подобрали его после одиннадцати и, судя по всему, к тому времени он давно уже был мертвецки пьян. Я запер его на ночь в аббатстве, в келье для проштрафившихся братьев. Но он проспался и уверяет, что голова его прояснилась, вроде бы он может припомнить все, что видел и слышал. Поэтому я решил — пусть этот бездельник сам все вам расскажет.Сокольничий неохотно, бочком выступил вперед, поглядывая из-под густых сдвинутых бровей. Похоже, голова у него еще гудела.— Ну, — хмуро взглянув на парня, спросил Прескот, — что ты можешь нам сообщить? Выкладывай.— Милорд, вчера вечером мой хозяин лорд Корбьер строго-настрого запретил мне покидать аббатство. Но я-то знал, что он допоздна будет осматривать окрестности, вот и осмелился нарушить приказ. И занесла меня нелегкая в таверну Уота, что у ярмарочной площади. Там-то я и встретил этого парня. Пил он, скажу я вам, со мной наравне, а я не дурак выпить и по большей части не теряю головы от хмельного. В таверне было полно народу, так что, думаю, многие подтвердят мои слова. Тот малый все сетовал, как ему по голове досталось, и всячески поносил своего обидчика. Божился, что непременно посчитается с ним еще до рассвета. Вот и все, что я могу рассказать, милорд.— В котором часу это было? — спросил Прескот.— Ну, милорд, в то время я еще твердо держался на ногах и все соображал, разобрало меня попозже. Так что, думаю, это было где-то между восемью и девятью часами вечера. Я бы, конечно, так не напился, но сдуру после эля начал глушить вино, а после добавил еще и можжевеловки. Это-то меня и подкосило, а не то бы я вернулся в обитель до прихода моего лорда. Глядишь, и ночевал бы в постели, а не на каменном полу.— Ты получил по заслугам, — сухо отозвался Прескот. — Стало быть, ты убрался оттуда, рассчитывая выспаться и скрыть свою провинность. Когда?— Ну, точно не скажу, милорд, вроде бы часов в девять. Меня развезло, и я, ей-Богу, не могу припомнить, что было потом. Кажется, забрел на какой-то постоялый двор, но и за то не поручусь. Ну а как меня нашли и где — о том могут рассказать другие.В этот момент брату Кадфаэлю вдруг пришло в голову, что, с тех пор как Филипа ввели в зал, никто в ходе разбирательства по чистой случайности и словом не обмолвился о том, что мастер Томас мертв и тело его покоится в часовне замка. Разумеется, шериф обращался к недавно осиротевшей Эмме с подобающим ее прискорбному положению участием, да и отсутствие ее дядюшки в зале могло навести на подозрения. Но, с другой стороны, купцу в разгар ярмарки не резон отлучаться от своих товаров, да и Эмма говорила о мастере Томасе как о живом. Поэтому человек, не знавший о смерти торговца заранее, мог бы догадаться о ней, лишь проявив изрядную проницательность. Филип же на это определенно не был способен. Разбитая голова парнишки болела, на душе кошки скребли, к тому же его до сих пор мутило с похмелья, да и проведенная в темнице ночь наверняка не добавила сообразительности — куда уж ему на основании услышанного догадаться, какая стряслась беда. Получалось, что, хотя никто сознательно не завлекал паренька в западню, она была расставлена. Может, и нужно, чтобы капкан захлопнулся. Дай Бог, тогда кое-что прояснится.— Стало быть, — промолвил Прёскот, — все эти угрозы против мастера Томаса были произнесены незадолго до того, как тот покинул свою палатку и в одиночку отправился на баржу. Именно тогда его видели в последний раз.Слова шерифа как бы подталкивали Филипа к ловушке, но для юноши сказанного оказалось недостаточно. Его осунувшееся лицо оставалось отрешенным и растерянным, как будто вокруг говорили по-валлийски, а он не понимал ни слова. Брат Кадфаэль решил, что приспела пора захлопнуть капкан.— Именно тогда его в последний раз видели живым, — отчетливо произнес монах.Слова Кадфаэля поразили юношу, точно удар стилета — такого же, каким был сражен мастер Томас. Голова Филипа дернулась, рот открылся, глаза округлились от ужаса: он понял, наконец, к чему весь этот разговор.— Но, — поспешно продолжал Кадфаэль, — нельзя забывать о том, что нам неведомо, в котором часу он умер. Тело извлекли из реки, однако оно могло попасть туда уже после того, как все участники вчерашнего бесчинства сидели в темнице, а честные люди улеглись в постель.Дело было сделано. Монах надеялся, что сказанное поможет ему по крайней мере прийти к заключению о причастности или непричастности паренька к злодеянию, хотя и сейчас у него не было полной уверенности в том, что Филип не знал правду заранее. А что, если все это время он прислушивался к речам свидетелей, которые можно было толковать по-разному, а сам гадал об одном: нашли уже труп мастера Томаса или нет? И то сказать, ежели парень и впрямь причастен к убийству, то, выходит, он лицедей почище заезжих комедиантов, что вечером будут забавлять толпу на ярмарке. Лицо Филипа, бывшее до того бледным, словно непропеченное тесто, теперь побелело, как мрамор. Он смотрел на шерифа огромными, испуганными глазами и силился что-то сказать, но слова застревали у юноши в горле. Если судить по выражению лица, Филип был ошеломлен услышанным, но, в конце концов, на лице можно изобразить все, что угодно, особенно ежели нужда велика.— Милорд, — умоляюще промолвил Филип, — неужто это правда? Мастер Томас мертв?— Было тебе это известно или нет, я пока судить не берусь, — сухо ответил Прескот, — но то, что ты слышал, правда. Купец мертв. И мы собрались здесь для того, чтобы выяснить, как он умер.— Но этот добрый брат сказал, что его выловили в реке. Выходит, он утонул?— Возможно, ты знаешь об этом больше нас. Рассказывай все, что тебе известно.Неожиданно Филип повернулся спиной к шерифу, глубоко вздохнул и устремил взгляд на Эмму. Больше он не сводил с нее глаз и продолжал смотреть на девушку, даже когда Прескот обратился к нему. Кажется, юношу интересовало только ее мнение.— Госпожа, — воскликнул он, обращаясь к Эмме, — клянусь вам, что я не причинял вашему дяде никакого вреда и не видел его с тех пор, как меня увели с пристани. Господь свидетель, я не знаю, что с ним стряслось и скорблю о вашей утрате. Даже если бы мы с ним встретились и поссорились заново, я, зная, что он ваш родственник, ни за что на свете не поднял бы на него руку.— И тем не менее, — вмешался шериф, — люди слышали, как ты угрожал ему.— Может, и так. Я сдуру попробовал залить вином свою обиду, а пить толком не умею. Не помню, чего я тогда наговорил, хотя наверняка нес всякую чушь, недостойную порядочного человека. Конечно, я был зол на него и чувствовал себя оскорбленным — ведь я обратился к мастеру Томасу с честными намерениями, а обернулось все по-другому. Возможно, у меня с языка и сорвалась угроза, но ничего дурного я ему не сделал.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

загрузка...