ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

«Кстати, — подумал монах, — если кинжал перчаточника был в крови, стало быть, он наверняка поцарапал кожу. Но к лезвию присох лишь лоскуток коричневой ткани, вырванный из рукава туники, и ни клочка белого льна. Значит, у нападавшего были закатаны рукава, если на нем вообще была рубаха. Теперь, стоит ему опустить рукав, и порез или повязка, коли рану пришлось перевязать, таким образом будут скрыты».Брат Кадфаэль решил вернуться в обитель, чтобы немного поработать в сарайчике и вовремя поспеть к вечерне. Монах ощущал потребность собраться с мыслями и надеялся, что в этом ему поможет молитва.На монастырском дворе Кадфаэль встретил Филипа Корвизера, шагавшего к сторожке привратника из странноприимного дома. Поглощенный своими раздумьями, молодой человек едва не прошел мимо, но в последний момент заметил Кадфаэля и обернулся. Брат Кадфаэль, оторвавшись от своих размышлений, посмотрел на юношу.— Я узнал тебя, брат, — промолвил Филип, — на разбирательстве у шерифа ты, как и Эмма, свидетельствовал в мою пользу. А еще раньше, когда стражники растаскивали дерущихся на пристани, ты помог мне подняться на ноги и убраться оттуда, избавив от больших неприятностей. До сих пор у меня не было возможности поблагодарить тебя, поэтому позволь сейчас от всего сердца сказать тебе спасибо.— Боюсь, что от неприятностей я избавил тебя ненадолго, — пробурчал Кадфаэль, — коли ты в тот же вечер ухитрился снова влипнуть в историю. — Монах пригляделся к долговязому пареньку и остался доволен тем, что увидел. В темнице у Филипа было время подумать о многом, да и увлечение Эммой, видно, пошло ему на пользу, ибо юноша заметно повзрослел. — Однако я рад видеть тебя на воле. Худшее позади.— Но обвинения с меня еще не сняты, — пожаловался паренек, — и меня по-прежнему подозревают в убийстве.— У этого подозрения столь шаткое основание, — ободряюще промолвил Кадфаэль, — что оно вот-вот рухнет. Разве ты не слышал о том, что произошло еще одно убийство?— Мне об этом рассказывали, да и о других происшествиях тоже. Но ведь это убийство никак не связано с предыдущим. До сих пор все преступления имели касательство к мастеру Томасу, а этот перчаточник — человек посторонний, он из Честера. — Юноша порывисто ухватил Кадфаэля за рукав. — Брат, удели мне несколько минут. Я почти не помню, что происходило в тот злосчастный вечер. В голове-то у меня был тогда сплошной туман, но я хочу выяснить вплоть до мельчайших подробностей все свои действия, шаг за шагом.— То, что ты не помнишь, не удивительно… После такого-то удара. Пойдем-ка присядем в саду да потолкуем. Там нам никто не помешает. — Монах взял молодого человека за руку и, подведя к живой изгороди, усадил на ту самую скамью, на которой днем раньше сидели Эмма и Иво. — Ну, приятель, попробуй припомнить все, что сумеешь. Я понимаю, отчего тебя все мысли путаются. Хорошо еще, что череп у тебя крепкий и шевелюра густая, а не то лежать бы тебе пластом.Филип хмуро таращился на розы, стараясь решить, в какой мере он может довериться брату Кадфаэлю и о чем лучше умолчать. Но, поймав добродушный взгляд монаха, юноша собрался с духом и выпалил:— Я только что был у Эммы. Сейчас ее оберегают и опекают лучше, чем смог бы я, но я выяснил, что все-таки могу кое-что для нее сделать. Она хочет, чтобы убийца ее дядюшки был изобличен, и я намерен его найти.— Этим занимается шериф со своими стражниками, — промолвил Кадфаэль, — но покуда их поиски ни к чему не привели. — Монах произнес эти слова не в укор и не затем, чтобы обескуражить юношу, а как бы размышляя вслух. — Кстати, я и сам добился не большего, чем они. Ну что ж, твоя помощь может оказаться не лишней. Авось свежий взгляд подскажет верное решение. Но как ты собираешься приняться за это дело?— Ну, думаю, если я сумею доказать — убедительно доказать, — что я не причастен к убийству, это вспугнет настоящего убийцу и, возможно, выведет меня на его след. А начать мне, скорее всего, стоит с попытки выяснить, чем я занимался в тот вечер. Это важно не только для того, чтобы оправдаться, — заверил монаха Филип. — Сдается мне, что своим поведением я невольно подыграл убийце. Он следил за мной, зная, что я поссорился с купцом, и смекнул, поди, что, когда прослышат об убийстве, подозрение в первую очередь падет на меня. Потому-то злодей наверняка не спускал с меня глаз, ведь если бы я оставался в компании друзей, он не смог бы свалить вину на меня и шерифу пришлось бы искать кого-нибудь другого. А я, как нарочно, перепил, и меня занесло к реке. Сколько я там пробыл — не знаю, но, наверное, долго, а убийце того и надо было. Любой ведь мог подумать, что в это время я и впрямь напал на мастера Томаса.— Звучит все это разумно, — с одобрением заметил Кадфаэль, — ну а что ты собираешься делать дальше?— Мне нужно восстановить каждый свой шаг, начиная с пристани, с того момента, как ты передал меня с рук на руки моим приятелям. Все, что было до того, я хорошо помню, но после того как купец огрел меня дубинкой, у меня ноги подкашивались и мысли путались, и убей меня Бог, ежели я могу сказать, кто из парней увел меня с берега. Вот с этого, пожалуй, и следует начать. Ты их знаешь, брат?— Одного знаю, — сказал Кадфаэль, — это рассыльный Эдрика Флешера. Имя второго мне не известно, но я его хорошо запомнил. Высокий крепкий парень, вдвое шире тебя в плечах. Волосы у него словно пакля.— Это Джон Норрис! — Филип прищелкнул пальцами. — Вроде бы я видел его в тот вечер. Ну да ладно. Этого пока достаточно. С них я и начну. Попробую узнать, где они меня оставили или где я от них сам отбился, потому как в таком состоянии вполне был на это способен. Мне было не место в компании добрых христиан. — Юноша поднялся и перебросил тунику через плечо. — Ну что ж, сегодняшним вечером я попытаюсь разобраться в событиях того, злосчастного. Дай Бог, чтобы мне это удалось.— Ты славный парень! — промолвил Кадфаэль. — От всего сердца желаю тебе удачи. Но у меня будет к тебе просьба. Как я понимаю, в тот раз ты побывал в нескольких питейных заведениях и наверняка пройдешься по ним и сегодня. Так вот, будь повнимательнее. — И монах основательно втолковал юноше, что именно ему надлежит искать. — У этого человека от обшлага примерно до локтя распорот левый рукав. Туника красновато-коричневая, а кромка подшита светлой льняной нитью. Поглядывай и на тех, кто щеголяет в одних рубахах, вдруг да приметишь длинный порез на левой руке — скорее всего, с внутренней стороны — или свежую повязку. Он мог перевязать руку, если рана еще кровоточит. Но если ты увидишь его, ради Бога, не пытайся задержать и не вступай с ним в разговоры. Просто попытайся разузнать, кто он и где его найти, а потом сообщи мне.Филип внимательно выслушал монаха, кивая головой при упоминании каждой детали, которую следовало запомнить, а потом спросил:— Значит, этот тип с порезанной рукой убил перчаточника? И ты считаешь, что он же повинен в смерти мастера Томаса?— Скорее всего. Но даже если это два разных человека, они хорошо знают друг друга и состоят в заговоре. Ежели найдем одного из них, то и другой от нас не уйдет.— Я буду все примечать, не сомневайся, — пообещал Филип и зашагал к воротам, горя желанием поскорее приступить к поискам.По прошествии времени брат Кадфаэль мысленно часто возвращался к. последовавшим вскоре событиям и думал о том, может ли молитва оказывать воздействие на прошлое, так же как и на будущее. Казалось бы, того, что свершилось, уже не изменить, однако монах сомневался, что все обернулось бы именно таким образом, если бы, расставшись с Филипом, он не устремился в церковь, страстно желая попросить Господа помочь ему в поисках, которые до сей поры оставались совершенно безрезультатными. Впрочем, насколько мог припомнить Кадфаэль, еще ни один богослов не дерзнул коснуться этой весьма сложной и деликатной проблемы, опасаясь, возможно, обвинения в ереси.Так или иначе, пропустив несколько служб и ничего не добившись, Кадфаэль чувствовал потребность предстать со своими тревогами и сомнениями перед тем, кому все ведомо и в чьей власти разрешить любые загадки. Монах избрал для молитвы ту самую часовню в приделе, из которой накануне утром после погребальной мессы вынесли гроб с телом мастера Томаса. Там Кадфаэль опустился на колени и погрузился в молитву. До сих пор его усилия были подобны потугам человека, пытающегося сдвинуть гору, теперь оставалось лишь уповать на Бога, ибо известно: гора сама сдвинется с места, коли будет на то воля Всевышнего. Монах попросил Господа даровать ему терпение и смирение, затем вознес молитву за упокой души мастера Томаса, за счастье и благополучие Эммы и дитяти, которого ждала чета Берингаров, Филипа Корвизера и его натерпевшихся страху родителей и за всех тех, кто, столкнувшись с обидой и несправедливостью, порой забывает прибегнуть к помощи власти большей, нежели власть шерифа.Наконец пришло время подниматься с колен и возвращаться к делам, забросить которые Кадфаэль не мог, какие бы заботы ни отвлекали его. Уже шестнадцать лет он выращивал травы в маленьком монастырском садике и готовил из них целебные снадобья, известные далеко за пределами аббатства. И хотя брат Марк был самым преданным и бесценным его помощником, Кадфаэль счел, что негоже перекладывать свои обязанности на плечи молодого монаха и надолго оставлять его наедине с травами и снадобьями. Облегчив сердце молитвой и как бы переложив часть тяготившего его бремени на несравненно более могучие плечи, монах поспешил в свой садик, где его радостно встретил брат Марк, с облегчением вздохнувший при виде своего наставника.В жаркий солнечный день запах трав был особенно силен, и их пьянящее благоухание ощущалось далеко за пределами сада. Связки и пучки листьев и трав, сушившихся под навесом, шуршали в волнах теплого воздуха, хотя в саду почти не чувствовалось дуновения ветерка. Даже бревна сарайчика, пропитанные предохраняющим от гнили маслом, казалось, испускали ароматное тепло.— Я уже закончил готовить бальзам для заживления ран, — сообщил довольный собой брат Марк. — Я собрал все поспевшие маковые коробочки, но вскрывать их и высыпать семена пока не стал. Наверное, их лучше будет подсушить на солнышке еще денек-другой.Кадфаэль помял пальцами одну коробочку, после чего одобрил решение своего ученика.— А как насчет, настойки из дудника для лазарета? — спросил он.— Брат Эдмунд присылал за ней полчаса назад, и она тогда уже была готова. А главное, — похвастался Марк, убирая на полку маленькие глиняные мисочки, предназначавшиеся для сортировки семян, — ко мне обратились за помощью. Сразу после обеда пришел конюх с порезанной рукой. Сам-то он сказал, что напоролся на гвоздь в конюшне, когда потянулся за упряжью, но, похоже, на самом деле его полоснули ножом. Порез был не слишком чистый и мог загноиться. Я промыл рану и смазал твоим бальзамом из гусиной травки. Мне кажется, вчера вечером эти парни играли в кости где-нибудь на сеновале да и рассорились. Вот кто-то и кинулся на него с ножом. Правда, сам конюх ни за что не хотел в этом признаваться. — Брат Марк отряхнул руки и с улыбкой закончил: — Вот и все. Денек выдался не особо хлопотливый, зря ты беспокоился.Но, взглянув на лицо брата Кадфаэля, молодой монах в изумлении поднял брови.— Что с тобой? — спросил он. — У тебя глаза на лоб полезли. Вроде бы я ничего особенного не сказал.«Я вдобавок еще и рот разинул», — спохватился Кадфаэль, подумав о тщете человеческих усилий и о том, сколь нежданной и незаслуженной может быть порой награда. «Впрочем, — поправил себя монах, — эту награду нельзя счесть незаслуженной, потому как удача улыбнулась брату Марку, вовсе ничего для себя не просившему».— Какая рука была порезана? — требовательно вопросил Кадфаэль, чем поверг Марка в еще большее недоумение, ибо юноша решительно не мог взять в толк, какое это имеет значение.— Левая. Вот отсюда. Порез шел от наружной стороны запястья по внутренней стороне предплечья почти до локтя. А в чем дело-то?— Он был в тунике?— Нет, — отвечал Марк, растерянно улыбаясь и дивясь нелепости этого расспроса. — Он ее под мышкой держал. Разве это важно?— Куда важнее, чем ты думаешь. Ты все узнаешь, но попозже.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

загрузка...