ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Еще раз встретившись с ней глазами, Элиар отвернулся, а в следующий момент рывком вытащил неглубоко сидевшее оружие. Голова раненого резко дернулась, и он остался лежать на земле, неподвижно распростертый, точно большая тряпичная кукла. Элиар, как сумел, перевязал рану, испачкав кровью свою одежду и руки. Тарсия помогала ему – в ее лице не было страха, только безумная надежда.
– И что теперь? – спросил Элиар.
Она кивнула на калитку. Он смотрел на девушку, как на помешанную.
– Если за ним гонятся убийцы, они поймут. Кровь… Тарсия мотнула головой. Может быть, не заметят. Темно.
– А там, внутри? Кто его примет?
– Я позову госпожу.
Элиар невольно усмехнулся. Женщины! Такая отчаянная смелость во имя… любви? Кажется, мужчины на подобное не способны. Он давно уже не был ни бескорыстным, ни безрассудным и все-таки, глядя в умоляющие глаза Тарсии, почему-то не мог отказать в ее просьбе.
Элиар похлопал раненого по щекам. Бесполезно: тот не проявлял признаков жизни. Тогда они с Тарсией подняли безвольное тело и потащили к калитке. Опустили на землю уже по другую сторону ограды, и гречанка быстро закрыла калитку на замок.
– Я не могу оставаться здесь, – сказал Элиар.
– Подожди немного! – взмолилась она. – Сейчас я приведу госпожу.
– Как ты пойдешь? Ты испачкалась в крови.
– Не очень сильно, – сказала Тарсия, – только руки. Я помою в фонтане.
Она бросилась к дому и в самом деле вернулась со своей хозяйкой. Когда Ливия приблизилась, Элиар поднял голову и не отрываясь смотрел на нее. Тарсия продолжала что-то сбивчиво объяснять, тогда как Ливия держалась очень спокойно. Однако при виде раненого у нее вырвался полувздох-полустон:
– Гай! – Но она тут же овладела собой и обратилась к Тарсии и Элиару: – Благодарю тебя и тебя…
Элиар поднялся с земли:
– Он придет в себя. Нужно только промыть рану, еще раз перевязать и уложить его где-нибудь…
– Луций в доме, – сказала Ливия, – в таблине, разбирает бумаги. Как раз сегодня я попросила позволения провести ночь в одиночестве. В мою комнату никто не войдет.
Тарсия потрясенно смотрела на госпожу:
– А если убийцы идут по следу?!
– Все равно. Сейчас подумаем о другом.
– Я не могу оставаться здесь, – повторил Элиар.
Ливия резко повернулась:
Боишься за свою жизнь? Сузившиеся глаза гладиатора полоснули Ливию презрительным ненавидящим взглядом, но он ничего не сказал. Между тем гречанка умоляюще прошептала:
– Нам не обойтись без твоей поддержки, Элиар! Прошу тебя, не уходи!
– Поднимите его, – приказала Ливия. – Я пойду впереди. Постараемся пройти незаметно.
Она взглянула на рабыню, и та впервые заметила, что глаза Ливий полны ужаса. Ее странно вытянувшееся лицо было очень бледно, тогда как на скулах явственно обозначились багровые пятна. Пытаясь унять мелкую дрожь, она то и дело до боли стискивала пальцы.
Предательски ярко светила луна, озаряя каждый камень, каждый листок на дереве. Ливия принесла покрывало, и они завернули в нее Гая, чтобы не закапать кровью плиты садовой дорожки и пол в доме.
Как им удалось пройти незамеченными? Должно быть, им помогали боги, а, быть может… что-то еще.
Крепко заперев дверь своей спальни, Ливия склонилась над Гаем. Было так странно видеть это бесконечно знакомое и в то же время казавшееся странно чужим неподвижное, желтовато-серое, как глина, лицо. Ливия принесла вино, уксус и чистые тряпки. Она была далека от мысли обратиться к Луцию и попросить его помочь, просто из человеколюбия и сострадания к такому же гражданину, патрицию, как и он сам. Никогда они не будут столь близки, чтобы она осмелилась пойти на это…
Гречанка держала светильник, тогда как Ливия и Элиар хлопотали над раненым. Сняли окровавленную одежду, промыли рану и хорошо перевязали полосами чистой ткани. Кровотечение почти прекратилось, и не было причин опасаться отравления. Слегка приподняв голову Гая, Ливия смочила его губы водою с вином, а после растерла виски освежающим маслом. В конце концов усилия привели к тому, что веки раненого дрогнули, и он приоткрыл глаза. Он медленно приходил в себя, выплывая из забытья, как из какого-то плотного, душного облака.
На мгновение Ливий почудилось, будто она смотрит на Гая чужим, оценивающим, бесстрастным взглядом, но потом она поняла, что в глубине души все-таки безумно рада видеть его, пусть даже при таких нелепых, ужасных обстоятельствах.
– Ты узнаешь меня? – с надеждой спросила она, прикасаясь ладонью к его волосам, – в этом жесте были и забота, и ласка, и нежность.
Посеревшие губы шевельнулись, и с них слетело полное облегчения и одновременно тревоги одно-единственное заветное слово:
– Ливилла!
– Гай, я знаю, тебе тяжело говорить, и все-таки ты должен сказать, кто тебя ранил и почему.
… Он плохо помнил, как, спасаясь от убийц, скрылся в маленькой роще, как полз по холодной и мокрой земле, как пытался и не смог вытащить кинжал, как немыслимым усилием воли заставил себя встать на ноги, а потом шел по улице, шатаясь от стены к стене, и ему чудилось, будто эти стены, теснясь, сами наваливаются на него, стремятся раздавить… Но главного он забыть не мог, оно врезалось в память и тут же стало неким клеймом, клеймом изгоя…
– Проскрипционные списки… Прости, я не должен был приходить к тебе…
– Ты поступил правильно, – мягко сказала она. – Куда ты еще мог пойти? А я сделаю все, чтобы тебя спасти.
Она не задумываясь дала такое обещание, потому что просто не представляла, что может поступить иначе.
В это время с улицы донесся шум. Послышались крики, лай собак, стук чего-то тяжелого, топот ног…
Элиар стремительно вскочил на ноги, озираясь в поисках оружия, растерянная Тарсия со страхом глядела на госпожу. И тогда Ливия, быстро выпрямившись, распорядилась:
– Нужно вытереть кровь!
Она огляделась; в просторной спальне стояли два огромных окованных железом сундука. Ливия с силой откинула крышку одного из них: сундук был полон одежды. Быстро вытащив несколько верхних слоев платья, она кивком указала на освободившееся место.
– Сюда!
Это был не дорожный сундук, а сундук для хранения одежды – в его задней стенке было проделано несколько отверстий для доступа воздуха. Гая уложили на ворох тканей, сверху Ливия набросала еще несколько вещей. Потом открыла второй сундук:
– Теперь ты, Элиар…
Он смотрел на нее во все глаза:
– Но…
– Некогда рассуждать! – прервала Ливия. – Давай, полезай внутрь и, заклинаю всеми богами, лежи тихо, даже если услышишь, как я открываю крышку!
В ее взгляде и голосе было что-то такое, что гладиатор послушался.
Между тем гречанка, не теряя времени, вытирала залитый кровью пол. Испачканные тряпки были спрятаны под матрас, вода вылита в большую вазу для цветов… Потом Ливия села на стул и подала Тарсии гребень. Сначала руки рабыни не слушались и дрожали, но сноровка взяла верх, и вскоре девушка привычными, уверенными движениями расчесывала волосы госпожи. Обе молчали. Стук сердец в груди отсчитывал полные тревожного ожидания секунды. Нельзя, чтобы прошло слишком много времени, – так можно и задохнуться в сундуках!
Наконец шум приблизился. Раздался короткий требовательный стук. Ливия велела рабыне открыть дверь.
Вошел Луций. Он был страшно встревожен, испуган и растерян.
– Там солдаты, Ливия, – начал было он, но те, кто стоял за его спиной, не стали ждать, они шагнули через порог, и старший сказал:
– Мы должны спросить, госпожа, не скрывается ли здесь кто-нибудь посторонний. Мы преследовали государственного преступника, но ему удалось уйти. Однако следы крови привели нас к вашему дому.
– Мой муж – избранный народом квестор! – Она поднялась с места и смотрела им в лицо строгим, ясным, открытым взором. – И мы не прячем в своем доме преступников!
– Возможно, он пробрался к вам тайком. Имя этого человека занесено в проскрипционные списки, и он должен быть убит. Потому мы осмотрим эту комнату, а потом и весь дом.
– Смотрите! – воскликнула Ливия, притворяясь возмущенной. Ее лицо пылало румянцем. Она сделала широкий жест рукой, после чего, к ужасу наблюдавшей за ней гречанки, откинула крышку одного из сундуков – того, в котором лежал Гай Эмилий.
Взгляд солдата скользнул по аккуратно сложенной одежде, но он не стал ее трогать. Второй заглянул под кровать, потом осмотрел примыкавшие к спальне чуланчик и маленькую комнатку, где иногда ночевала рабыня.
Солдаты триумвиров велели Ливий следовать за ними, и она вышла из комнаты, успев незаметно кивнуть Тарсии.
Во время обыска Луций пристально смотрел на жену. На его взгляд, в ее поведении было что-то странное, но что, он не мог понять. Солдаты этого не заметили, но он заметил. Она должна была вести себя как-то иначе, но как?.. Потом он отвлекся, показывая этим бесцеремонно вторгшимся в его владения людям свой дом. Хотя он был страшно возмущен, не мог ни воспрепятствовать, ни возразить. Все боялись власти триумвиров, власти, не знающей никаких моральных запретов, не ценящей ничьей жизни…
Заметив, что Ливия дрожит, Луций положил руку на ее плечи.
– Ты, правда, не заметила ничего… необычного?
– Нет, – не глядя на него, отвечала она. – Я никуда не выходила и уже почти легла, когда они пришли. – Потом шепотом спросила: – А кого они ищут?
– Не знаю.
У Ливий отлегло от сердца. Хорошо, что они не назвали имя, иначе Луций сразу бы понял, что это правда. А так… В те времена подобные случаи были нередки: солдаты врывались в дома римских граждан и искали неизвестно кого. Несчастные проскрибированные прятались в водостоках, колодцах, сточных канавах, дымоходах и чердаках чужих домов. Зачастую даже самые близкие друзья и родственники боялись оказывать им помощь, потому что за это грозила смерть.
Чувствуя руку Луция на своих плечах, Ливия говорила себе, что не сможет просто так, хладнокровно, бездушно, без боли лгать ему, ведь они прожили вместе два года, а еще… Ливия мысленно застонала. О, если б она могла повернуть время вспять! Но она не может. Боги привели к ней Гая… хотя им наверняка известно, что она спасала бы его, рискуя всем, что имеет, даже против их воли…
Бегло осмотрев те места, в которых, по их мнению, мог скрываться раненый, солдаты ушли. Проводив их до порога, Луций вернулся к Ливий.
– Ты не находишь это странным? – спросил он.
– Нет. – Она выглядела безразличной и усталой. – Хорошо, что они ушли. Если позволишь, я пойду к себе.
– Ты плохо себя чувствуешь?
– Да.
– Ты ничего не хочешь мне сказать? – вдруг сказал он.
Чуть поколебавшись, Ливия промолвила:
– Не сегодня. Я очень устала, Луций.
– Ладно, иди спать.
Кивнув ей, он удалился, задумчивый и встревоженный, а молодая женщина бросилась в свою спальню. Гречанка отозвалась на стук и открыла дверь. Она выглядела очень подавленной, но ее глаза ярко блестели – в них застыло выражение отчаянной решимости и какого-то невиданного, почти безумного упорства.
Элиар уже выбрался из сундука и стоял посреди комнаты, сжав кулаки, готовый к защите. Гай же снова впал в забытье, его лицо было покрыто каплями пота; очевидно, задыхаясь под крышкой, он прокусил себе губы, и струйка крови стекала вниз по шее…
– Я открыла крышки сразу, как только ты ушла, госпожа, – сказала Тарсия.
Ливия кивнула. Внезапно почувствовав страшную слабость, она на мгновение прислонилась к плечу рабыни. Если б она знала, что на свете существует некая высшая неподкупная справедливость, она без сомнения воззвала бы к ней, справедливости, не терпящей крови и слез, и лжи, но ей не было известно название такой силы, потому Ливия обошлась без молитв.
– Ты пойдешь со мною, Тарсия? – спросила она.
– Да, госпожа, – без колебаний отвечала девушка.
– А ты, Элиар?
Ливия встретилась с ним взглядом и увидела, что он все понимает. Понимает, что для нее он не равный ей человек, с такою же ценною жизнью, такими же чувствами, а всего лишь средство для достижения цели, источник некоей первобытно-неистощимой силы, по большому счету – жертва, приносимая обстоятельствам. И она была готова просить его, если нужно, умолять, но… он уже принял решение.
– Я иду с вами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73

загрузка...