ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Они провели вместе всю ночь и вместе встретили утро. Ливий чудилось, будто она видит в глазах Луция отражение того, что случилось, а он видит это в ее глазах. А между тем он пытался угадать, живет ли еще в ее душе образ другого мужчины, и не мог. И тогда сказал:
– Я никому не объявлял о нашем разводе; будем считать, что его не было? Я сам поговорю с твоим отцом. У нас есть Аскония; признаться, я очень скучал по ней. – И видя, что Ливия напряженно молчит, прибавил: – Все будет так, как ты хочешь. Мы можем поехать путешествовать, чтобы забыть обо всем, посетим Грецию или Египет…
– А твои дела в Риме? – спросила Ливия.
– Подождут. – Он взял ее руку и прижал к своей груди. – Настоящее – здесь. И твое и мое. Не надо противиться судьбе.
…Через несколько дней Ливия поговорила с отцом.
Децим только что уехал из Рима вместе с новоиспеченной супругой; после прощания с сыном Марк Ливий имел озабоченный, даже несколько растерянный вид. Признаться, Ливия считала, что отец напрасно отослал Децима в имение, недаром накануне отъезда ее брат вел себя так, будто отправляется в ссылку. Но сейчас речь пошла о другом.
Они вышли в перистиль и сели на влажную скамью, к которой со всех сторон тянулись уже лишенные цветов, зато обильно унизанные шипами ветки розовых кустов. Дул холодный ветер, он гнал по дорожкам увядшие листья, сухие веточки и серую пыль.
– Что ты хотела сказать? – спросил Марк Ливий. Ему показалось, что постоянно терзавшее дочь душевное напряжение и странное тайное упорство исчезли, она смотрела невозмутимо, уверенно и спокойно.
– Я думала, ты обрадуешься тому, что мы с Луцием примирились, – отвечала она.
– Я рад, – коротко и несколько резковато произнес Марк Ливий. – Хотя мне трудно судить, насколько это хорошо.
– Почему? Тебе всегда нравился Луций.
– Потому что мне неизвестно, как ты поступишь, если вдруг снова появится тот, другой, – промолвил отец и прибавил: – Да, мне нравится Луций, хотя, признаться, я никак не ожидал, что он будет так зависеть от женщины.
– Будь ты на месте Луция, то отверг бы такую, как я, раз и навсегда? – прямо спросила дочь, и Марк Ливий тяжело проронил:
– Не знаю.
Потом неожиданно поднялся и направился к выходу, и тогда Ливия, не выдержав, сказала ему в спину:
– Наверное, ты прав. Мне очень хотелось бы что-нибудь узнать о… том человеке, но некого попросить. Жив ли он…
Марк Ливий повернулся и ответил, стараясь сохранить спокойствие и не выдать себя выражением лица:
– Боги дважды указали тебе путь, третьего раза не будет, Ливия. Теперь, когда у тебя есть дочь, ты, наверное, можешь понять, что я чувствую… хотя, признаться, я и сам не понимаю, почему, вопреки всякому здравому смыслу, снова прощаю и поддерживаю тебя. После того, как Луций рассказал о тебе всю правду…
Молодая женщина вспыхнула, но не опустила глаза.
– Иногда я думаю, – жестко закончил Марк Ливий, – лучше б ты уплыла на Сицилию и не вернулась. Что касается того человека: все дороги ведут в Рим, и если он жив, то рано или поздно окажется здесь, а если умер, ты сама придешь к нему в назначенный богами час. Так уж устроен мир: все мы когда-то встречаемся – и получаем по заслугам.
С этими словами он вновь повернулся и быстро вышел из перистиля.
Прошло два месяца. В один из тихих мартовских вечеров Ливия уложила Асконию и решила почитать, пока еще не стемнело. Она прошла в библиотеку; это была небольшая, но красивая комната: ящики для свитков сделаны из драгоценных пород дерева, полки заставлены бюстами Муз. Ливия заметила, что за время их разлуки Луций существенно пополнил библиотеку, доставшуюся ему в наследство от покойного отца.
…Немного поколебавшись, молодая женщина все же переселилась в дом мужа. Луций не настаивал, он выжидал, и Ливия не сочла возможным слишком долго тянуть с ответом: это было бы слишком жестоко, особенно после того, как он столь внезапно и пылко обнажил перед нею тайники своего сердца.
Пока Ливия жила в доме отца, в ней постепенно пробуждались мысли о том, что своим безумным упрямством она не только губит будущее дочери, но и причиняет глубокое горе ни в чем не повинным людям: своему мужу и отцу. Не выдержав, она заговорила об этом с подругой, и Юлия со свойственной ей рассудительностью произнесла:
– Прошло больше года; если от него нет никаких вестей, пора возвращаться к разумной жизни.
– Кажется, Пенелопа ждала Одиссея несколько дольше, – невесело пошутила Ливия, на что Юлия невозмутимо отвечала:
– Так ведь он был ее мужем!
В те дни Ливия много думала об отце. Каково было ему, высшему чиновнику и уважаемому человеку, жить, зная, что его дочь вела себя дурно еще до замужества, а впоследствии запятнала родовое имя тем, что сбежала из дома с человеком, осужденным на смерть, и развелась с мужем? Известно, что женщины неподсудны государству, их может судить только семья, отец или муж. И мало ли было в Риме отцов и мужей, которые выносили таким, как она, смертный приговор?! В глазах всемогущих богов, да и многих сограждан они с Луцием оставались мужем и женой: слишком многое в Риме основывалось на верованиях, давно и прочно укоренившихся в глубине человеческих душ. И теперь Ливия все более явственно ощущала бремя вины перед близкими и ответственность за судьбу своего ребенка. Как всякая женщина, она окончательно повзрослела с рождением дочери и уже не могла, да и не хотела играть с судьбой.
Вскоре Ливия переселилась в дом мужа, и Луций вел себя так, будто ему совершенно не в чем ее упрекнуть.
…Она не успела выбрать свиток для чтения – вошла рабыня с сообщением, что возле ворот стоит какой-то воин.
– Он спрашивает тебя, госпожа!
Ливия тотчас направилась к выходу. Она совершенно не представляла, кто это может быть; в первую очередь у нее мелькнула мысль, что, возможно, кто-то принес ей весть о Гае Эмилии.
Женщина вышла за ворота и увидела его – светловолосого, голубоглазого молодого мужчину. Она остановилась, не понимая, что ему нужно, – Элиар выглядел совершенно неузнаваемым в своем воинском облачении.
– Привет, госпожа, – негромко промолвил он.
– Элиар! – воскликнула пораженная Ливия и радостно устремилась к нему. – Ты жив!
Элиар кивнул. Он стоял, не двигаясь, и прижимал к груди какой-то сверток.
– Откуда ты?!
– Из армии. Я ненадолго, быть может, на несколько дней…
– Но каким образом…
– Про это долго рассказывать, – перебил он. – Прости, госпожа, но я хочу узнать о Тарсии.
– Тарсия здесь. Она вернулась в Рим вместе со мной. Лицо Элиара просветлело.
– Я могу ее увидеть?
– Конечно. Только не в моем доме. В жизни Тарсии произошли некоторые перемены…
– Вот как? – произнес он заметно упавшим голосом.
– Нет! – Ливия улыбнулась. – Все осталось по-прежнему: она очень обрадуется тебе. Просто теперь она… Сейчас я тебе расскажу. Войди в дом!
Элиар как-то странно замялся. Потом вдруг сказал:
– Туг у меня ребенок. Он давно не ел, боюсь, умрет.
– Ребенок?! – изумилась Ливия. – Чей?
– Будем считать, что мой.
– Сколько ему? – спросила молодая женщина, пытаясь скрыть смятение.
– Точно не знаю. Наверное, несколько месяцев.
Они вошли в дом, Элиар опустил свою ношу на скамью. Ливия осторожно развернула плащ и освободила ребенка от насквозь промокших тряпок.
Это был мальчик, двух или трех месяцев от роду, с виду очень слабый и хилый. Он уже не мог плакать, только тихо попискивал.
– У моей дочери есть кормилица, – сказала Ливия, – сейчас я ее приведу.
Она велела рабыням позвать кормилицу и принести чистые пеленки.
– Наверное, ты тоже голоден? Сейчас я прикажу подать ужин. Уже поздно: оставайся ночевать.
Элиар слабо улыбнулся:
– В твоем доме? Ведь это Рим, а не Греция, госпожа! К тому же мне хочется поскорее увидеть Тарсию. – И вдруг спросил: – А где Гай Эмилий?
Ливия обняла руками плечи.
– Не знаю, – сказала она, облизнув сухие губы. Ее щеки пылали. – За меня прислали выкуп, и я смогла уехать. А Гай остался на острове, у пиратов, и мне до сих пор неизвестно, что с ним стало.
Больше они об этом не говорили; пришла кормилица и унесла ребенка, между тем Ливия велела подать Элиару вина и оставшийся от ужина кусок жаркого.
– Твой муж дома? – спросил молодой человек.
– Нет, – отвечала Ливия, – Луций пошел к моему отцу. Не беспокойся, он не скоро вернется. Садись и ешь, а я расскажу тебе о Тарсии.
Она не упомянула ни о том, что случилось с гречанкой на острове, ни о Карионе. Сказала только, что, несмотря на все уговоры, Тарсия решила жить отдельно и нанялась в мастерскую, где работали женщины, вольноотпущенницы и рабыни, умеющие шить и вышивать золотом. Они выделывали ковры и покрывала с вытканными изображениями зверей и различных мифологических персонажей, а также вышивали на туниках всевозможные украшения. Она сняла квартиру на Субуре и приобрела скромную обстановку.
Элиар слушал, изредка кивая, а Ливия исподволь поглядывала на него, поражаясь переменчивости человеческой судьбы. В те времена в легионы не принимали даже вольноотпущенников – разве что в самых исключительных обстоятельствах, о рабах же не могло быть и речи!
Не удержавшись, она снова спросила о том, как он попал в армию.
Элиар коротко изложил свою историю. После поражения в битве при Филиппах те легионеры Брута и Кассия, что больше не желали воевать, получили отставку, остальным предложили службу в армии триумвиров.
– Мне пришлось признаться, что я не имею гражданства; к счастью, в этой неразберихе никто не стал дознаваться до правды, а поскольку я хорошо говорю по-латыни, да к тому же неплохо обучен воинскому искусству, мне почти сразу присвоили гражданство и зачислили в конницу Октавиана, – сказал он.
– А если все откроется? – спросила Ливия. Элиар пожал плечами:
– Ты знаешь, что будет, госпожа. Только зачем об этом думать?
Ливия согласно кивнула. Что ж, Элиару несказанно повезло, чего не скажешь о Тарсии: вряд ли ее надеждам суждено сбыться, если только она не решится выйти замуж за кого-то другого. Большую часть времени Элиар будет находиться вдали от Рима, к тому же легионерам запрещено вступать в брак; как правило, они довольствуются случайными связями с теми жалкими созданиями, что следуют за войском в обозе, да еще с женщинами из завоеванных стран, которых нередко берут силой.
– Я дам тебе провожатого, – сказала Ливия, – он покажет, где живет Тарсия.
Вернулась кормилица с ребенком, она заявила, что с мальчиков все в порядке, он берет грудь, просто бедняжка слишком ослаблен от недоедания и плохого ухода.
– А где его мать? – решилась спросить Ливия.
– Она умерла, – сказал Элиар. Потом поблагодарил и простился.
Раб проводил его до начала улицы, где жила Тарсия, и объяснил примерный путь.
…Элиар немного постоял, вдыхая городской воздух, от которого уже отвык. Вечер был мрачный, ни луны, ни звезд. Темнота, прохлада и ощущение полной покинутости. Элиару не верилось, что скоро он увидит Тарсию. Он невольно усмехнулся. Долгожданное свидание с нею потребует от него гораздо большего мужества, чем неожиданная встреча с врагом!
Тарсия жила в верхнем этаже громоздкой инсулы. Элиар прошел к дому, с трудом отбиваясь от уличных псов, которые кидались на него со злобным лаем. Он спросил о Тарсии в двух или трех квартирах; наконец неопрятная толстая женщина показала ему дорогу.
Элиар поднялся по шаткой деревянной лестнице, постучал и, заслышав легкие шуршащие шаги, толкнул дверь ногой, обутой в тяжелый солдатский башмак.
Тарсия испуганно замерла на пороге. Ее пушистые рыжие волосы в свете неярко горевшей лампы казались красновато-желтыми, а глаза, выглядевшие почти прозрачными на затемненном лице, влажно блестели. Губы молодой женщины чуть приоткрылись, но она не вымолвила ни слова и стояла, бессильно опустив обнаженные тонкие руки.
Элиар не мог обнять гречанку, ему мешала его ноша. Он сделал шаг вперед и вошел в комнату. Она была такой крошечной, что стоило ему пройти на середину, сразу сделалось почти совсем темно.
Элиар поискал взглядом, куда бы ему положить сверток, и наконец опустил его на стоявший у двери сундук.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73

загрузка...