ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Путешественники поселились в стоявшем на возвышенности, очень старом и запущенном доме. По слухам, прежде в нем жил то ли философ, то ли поэт, полубезумец, добровольно удалившийся в изгнание и закончивший жизнь на острове. Никто не хотел занимать это жилье, так как оно располагалось слишком высоко: тяжело носить воду, не насадишь полезных растений, да и ведущие наверх ступеньки слишком крутые и скользкие, особенно зимой, в период дождей и ветров.
Комнатки в доме были маленькие и темные, дворик зарос сорняками – они уже высохли и стояли точно мертвые стражи разорения и покоя. Ограда и веранда местами разрушились, но зато нашлась кое-какая мебель и кухонная утварь, в том числе пифос – сосуд для хранения жидкостей – и пара амфор, правда, все запыленное, закопченное, грязное. Тар сия принесла воды и немедленно взялась за уборку, а Элиар принялся воевать с сорняками – вырывал с корнем, слишком толстые подрубал мечом, складывал и выносил за ограду.
Ливия села возле кровати, на которую прилег Гай. Он давно ходил сам, но сейчас долгий и крутой подъем утомил его. Они молчали, однако Гай взял руку Ливий в свою и тихонько сжал, выражая единение и поддержку.
Наведя в комнатах относительный порядок, гречанка вызвалась спуститься вниз и раздобыть какой-нибудь еды. Она вернулась довольно быстро и принесла ячменные лепешки, немного маслин и лука, козье молоко, а потом сказала, что они с Элиаром хотят искупаться.
– Идите, – ответила Ливия, – мы вас подождем. – Потом прибавила: – Я сама накрою на стол.
Когда они ушли, молодая женщина неловко произнесла:
– Здесь красиво и тихо… очень тихо.
– Да, – отозвался Гай, – подходящее место для изгнания. – И произнес с неожиданной улыбкой: – Самое время начать искренне поклоняться богам. Как сказал кто-то из философов: «Лучше уж верить басням о богах, чем покоряться судьбе, – басни дают надежду умилостивить богов почитанием, в судьбе же заключена неумолимая неизбежность».
Ливия вспомнила, как Элиар спросил: «Вот тут, в Греции, и находится Олимп, на котором живут боги?» «Да», – ответила Тарсия, а они с Гаем промолчали.
– В конце концов все получилось так, как ты мечтала, помнишь? – продолжил Гай. – Мы вдвоем на греческом острове…
– Нет, – промолвила Ливия, заставляя себя глядеть ему в лицо, – не так. Я долго думала и решила: будет лучше, если ты узнаешь прямо сейчас. Раньше это было бы по-другому, потому что раньше я не ждала ребенка от Луция Ребилла.
Гай смотрел на нее во все глаза, и в этих глазах молодая женщина видела смущение и испуг.
– Но как же теперь быть? – наконец произнес он.
– Как ты понимаешь, изменить ничего нельзя. Остается ждать. Перезимуем на острове, а после решим, что делать дальше.
– Ты уже знала… когда бежала со мной?
– Догадывалась, – уклончиво промолвила Ливия.
– А… он?..
– Ему я ничего не успела сказать.
– Прости, – тяжело вымолвил Гай, – все это время я был погружен в свои мысли, беспрестанно думал о том, что у меня ничего нет, что я все потерял, что отныне наследие моих предков будет принадлежать неизвестно кому… Мне не приходило в голову, что должна чувствовать ты!
Ливия ничего не ответила, и так они сидели и молчали еще очень долго, а тем временем Тарсия с Элиаром спустились по высеченной в скале узкой лесенке в небольшую бухту. Тарсия любовалась волшебством света, который окутывал горы некоей трепещущей дымкой, шелковой гладью Эгейского моря – диким, чарующим, гордым пейзажем, совершенно отличным от того, какой она привыкла видеть в Риме. Потом сказала Элиару почти то же самое, что произнесла Ливия, обращаясь к Гаю:
– Как красиво и тихо! Мне кажется, я всегда мечтала здесь жить!
Элиар промолчал. Он не мог выразить то, что его тревожило. Когда человек долгое время находится в мире, где правят жестокость, сила, немилосердный случай, веленье безумной толпы, где присутствует вечная война, именно это, вольно или невольно, и становится его настоящей жизнью.
Море хранило тепло мягкой осени. Тарсия высоко зачесала волосы, свернув их узлом, сняла одежду и, осторожно ступая по песку, вошла в воду.
Они долго купались, потом улеглись на берегу, и девушка произнесла с неожиданной пылкостью:
– О, если б мы могли остаться здесь навсегда!
– Здесь? – удивился Элиар. – На этом острове? Зачем?
– Я хочу удержать, сохранить то, что имею сейчас, неважно, какой ценой!
– И что мы станем делать? – спросил он с легкой улыбкой. – Чему я должен научиться? Пасти коз?
– Почему бы и нет?
Тогда он коротко, веско произнес:
– Я воин, Тарсия.
Она сникла, вновь охваченная глубоким отчаянием.
– Я знаю. Ты не останешься со мной навсегда. Ты пойдешь дальше, вперед, за богатством и славой…
– Нет, – перебил он, – мне не нужны ни богатство, ни слава, к тому же вряд ли я когда-нибудь буду настолько прощен богами, чтобы заслужить право властвовать над другими людьми или распоряжаться большими деньгами. Просто я хочу выполнить то, что предначертано судьбой.
– Что же это?
– Пока не знаю. Но это никак не связано с мирной жизнью. Еще давно отец говорил всем нам, что мы предназначены смерти, однако надо стремиться к тому, чтобы она не нашла нас слишком быстро, и при этом сохранить достоинство и гордость. Для этого и существует воинское искусство, которое мы должны постигать. Смерти я избежал, но вот… – Он тряхнул головой, словно отгоняя навязчивые мысли. – В общем, я хочу вернуть потерянное и… – Он не успел закончить.
– Ты любишь меня? – вдруг спросила гречанка.
– Да.
– И не боишься потерять?
Он посмотрел ей в глаза долгим взглядом, потом обнял и… нет, еще никогда им не доводилось до такой степени отпускать себя на свободу – Тарсия даже испугалась столь бешеного порыва страсти, своей и его. Тот час, в течение которого они неустанно сливались в любовном порыве, без конца взбираясь на вершины наслаждения, пролетел как один миг. Потом, обессиленные, они долго карабкались на гору и, вернувшись домой, имели совершенно безумный вид. Ливия это заметила. Она смотрела на рабыню, густые длинные волосы которой стекали по спине, точно живое золото, а в глазах застыло неописуемое выражение – гречанка словно бы все еще пребывала там, на берегу, в объятиях своего друга, – и невольно завидовала ей. Сейчас в жизни Тарсии все было намного проще, чем в ее собственной…
– Все готово, – сказала Ливия, – садитесь за стол. Думаю, будет лучше, если мы станем есть все вместе.
Тарсия вздрогнула от неожиданности, а потом внезапно повалилась хозяйке в ноги и принялась говорить. Обливаясь слезами, рассказала все – о том, что Луций отнял у нее письмо Гая Эмилия, а она скрыла это от госпожи…
Лицо Ливий потемнело, однако она протянула руки и заставила гречанку встать.
– Неужели ты простишь меня, госпожа? – пролепетала она.
– Конечно. И я не хочу, чтобы ты по-прежнему зависела от чужой воли, потому отпускаю тебя на свободу. Позднее я совершу это так, как положено по закону, но ты должна знать: с этого момента ты не рабыня.
На длинных золотых ресницах девушки задрожали новые слезинки.
– Но мне не нужно, госпожа… Я рада служить тебе…
– Это поможет твоим будущим детям. Они будут считаться свободными.
– Да, – сказала Тарсия, – об этом я не подумала.
Ливия повернулась к галлу:
– Жаль, что я не могу сделать того же для тебя, Элиар. Но хочу сказать, что ты навсегда останешься моим другом.
Он усмехнулся:
– Я не смогу стать твоим другом, госпожа.
– Почему?
– Ты – римская матрона, а я варвар, раб-гладиатор. Она окинула его проницательным взглядом:
– Ты никогда не считал себя рабом, Элиар, это видно. Ты родился свободным, что тоже заметно. И ты ненавидишь римлян…
Он опять усмехнулся:
– Не всех… И я ценю твое расположение, госпожа.
В этот миг Ливия поняла, что в ее жизни появился человек, который во что бы то ни стало придет на помощь, стоит ей только попросить. Он не хотел называться ее другом, но он уже стал им – с того момента, как она решила обращаться с ним как с равным. Теперь в ее судьбе были или недруги или друзья – другого разделения просто не могло существовать.
Нисколько не смущаясь, Элиар первым сел за стол; несколько поколебавшись, гречанка последовала его примеру. Когда Ливия вышла в соседнюю комнату, чтобы позвать Гая, тот спросил:
– У нас новые порядки? Едим с рабами?
– Эти люди спасли тебе жизнь, – тихо сказала Ливия. – Без их поддержки нам придется нелегко.
– Странная пара, – заметил Гай.
– Главное, они любят друг друга.
Ели в молчании. Мужчины отнюдь не стремились общаться между собой, слишком уж они были разными, Тарсия еще не пришла в себя после случившегося, Ливия, погруженная в раздумье, тоже хранила безмолвие. Она думала о том, что если Элиар еще способен чем-то занять себя (хотя бы посвящать время хозяйственным заботам и делам), то что станет делать Гай в долгие и, возможно, ненастные зимние дни, здесь, где нет не то что книг, а даже принадлежностей для письма?
После обеда Ливия решила рассказать Гаю о признании Тарсии.
– Как ты считаешь, – сказала она, – Луций причастен к тому, что тебя занесли в списки?
– Не думаю, – мягко отвечал Гай, хотя на самом деле думал иначе.
Он не хотел зря тревожить Ливию: на ее долю и без того выпало много тревожных дум.
Последующие дни были заполнены хлопотами: Элиар закончил уборку двора, прочистил дымоход, Тарсия раздобыла жаровню, овчины, чтобы устроить мягкие и теплые постели. Ливия помогала гречанке наводить порядок в комнатах, они вместе спускались вниз за едой, молоком и вином. А Гай… Он бродил по острову, полный каких-то дум или лежал на кровати, молча глядя в потолок. Любил ли он ее до сих пор? О чем размышлял? Ливия не опускалась до расспросов. Иногда ночью, лежа без сна, слышала сладкий шепот гречанки и галла, занимавших соседнюю комнату. Что касается их с Гаем, между ними сохранялись целомудренные отношения, что казалось вполне естественным. В конце концов они не были близки с тех пор, как она стала принадлежать другому мужчине.
Однажды Ливия призналась Тарсии, что ждет ребенка от мужа, – ответом был взволнованный блеск глаз и робкое, сочувственное прикосновение руки.
– Все будет хорошо, – сказала девушка.
– Я надеюсь.
– Я бы не хотела уезжать с острова, – призналась Тарсия. – У меня предчувствие, что я вновь расстанусь с Элиаром. Он говорит, что предназначен смерти, между тем как мне кажется, именно мы, женщины, лучше знаем, что есть жизнь и смерть, и не стремимся ко многому, тогда как мужчины хотят неизвестно чего…
И Ливия только вздохнула, думая о том, как отнесся бы к ее новости Луций и как относится Гай. Луций никогда не говорил, что хочет детей, да и теперь вряд ли поверил бы в свое отцовство, а Гай… Что ж, ведь это не его ребенок. К сожалению, не его.
Ливия закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут обильные горячие слезы. Надо держаться. Ведь ей еще многое предстоит вынести. Нужно выжить – пусть даже она останется совсем одна, презираемая и отвергнутая всеми. Она не станет надеяться ни на богов, ни на людей – только на себя, на свою волю, душевные силы и… любовь. Да будет так.
И вот пришла зима; иные дни были солнечны и по-прежнему теплы, а порой наступало ненастье, и тогда пейзаж казался до боли однообразным и тоскливым: свод мрачных туч, бессильно повисшие мокрые ветви кустарников, окутанные влажной дымкой горы, и всюду – мельчайшая дождевая пыль. Море из мутно-голубого становилось темным с барашками пены, волны с грохотом катились по гальке, разбивались о скалы, и тогда только и оставалось, что слушать вой ветра, сидя на овчинах возле пылавшей огнем жаровни. Ливия напрасно боялась: у них нашлось занятие, и не одно. Неожиданно она сама отыскала выход: в один из темных вечеров, когда за стенами домика бушевал ливень, а четверо его обитателей были погружены в тягостное молчание, молодая женщина взялась пересказывать содержание поэм Гомера. Затея имела успех: Гай спорил с нею из-за каких-то деталей участия богов в судьбе Трои, Элиар живо интересовался подробностями битвы греков с троянцами, вооружением и способами защиты, Тарсию интересовала любовная линия.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73

загрузка...