ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Даже ночью в мире были люди. Даже в самых удаленных местах
были люди. Только они прятались по своим укромным норам, как
крысы, и спали. Земля не очищалась от них, потому что даже во
сне они источали свой запах, проникавший сквозь открытые окна и
щели их обиталищ наружу и отравляли природу, предоставленную,
казалось бы, самой себе. Чем больше привыкал Гренуй к более
чистому воздуху, тем чувствительнее терзал его человеческий
запах, который внезапно, совершенно неожиданно возникал в
воздухе, ужасный, как козлиное зловоние, и выдавал присутствие
какого-то пастушьего приюта, или хижины углежога, или
разбойничьей пещеры. И Гренуй бежал все дальше прочь, реагируя
все чувствительнее на встречающийся все реже запах человечины.
Так его нос уводил его во все более отдаленные местности
страны, все более удалял его от людей и все энергичнее
притягивал его к магнитному полюсу максимально возможного
одиночества.
24
Этот полюс, то есть самая удаленная от людей точка во всем
королевстве, находился в центральном массиве Оверни, примерно в
пяти днях пути от Клермона, на высоте двух тысяч метров, на
вершине вулкана Плон-дю-Канталь.
Вулкан представлял собой огромный конус, сложенный из
свинцово-серых пород и окруженный бесконечным унылым
плоскогорьем, лишь кое-где поросшим серым мхом и серым
стелющимся кустарником. Там и сям из него торчали, как гнилые
зубы, коричневые скалы и несколько деревьев, обугленных от
пожаров. В самые светлые дни местность выглядела столь унылой и
безжизненной, что даже беднейший из пастухов этой беднейшей из
провинций не стал бы перегонять сюда своих овец. А уж по ночам,
в бледном свете луны, эта забытая богом пустыня казалась чем-то
потусторонним. Даже разыскиваемый по всей стране бандит Лебрен
предпочел пробиваться в Севенны, где его схватили и
четвертовали, чем скрываться на Плон-дю-Канталь, где его,
правда, никто не нашел бы, но где его ждала верная смерть
пожизненного одиночества, а она казалась ему еще более ужасной.
На много миль вокруг не было ни людей, ни обычных
теплокровных животных - только несколько летучих мышей, жуков и
гадюк. Десятилетиями никто не поднимался на вершину.
Гренуй достиг горы августовской ночью 1756 года. К
рассвету добрался до вершины. Он еще не знал, что его
путешествие закончилось. Он думал, что это лишь этап на пути к
еще более чистому воздуху и, обшаривая нюхом грандиозную
панораму вулканической пустыни, крутился волчком: к востоку,
где расстилалось широкое плоскогорье Сен-Флур и болотистые
берега речки Риу, к северу, откуда он пришел, много дней подряд
перебираясь через карстовые хребты, к западу, откуда легкий
утренний ветер доносил до него лишь запах камня и жестких трав;
к югу, наконец, где на многие мили протянулись отроги
Плон-дю-Канталь вплоть до темных пропастей Трюйера.
Везде, во всех направлениях, царило то же безлюдье, но
каждый шаг в любую сторону означал приближение к человеку.
Стрелку компаса зашкалило, она вертелась по кругу. Ориентиров
больше не было. Гренуй достиг цели. Но в то же время он попал в
ловушку.
Когда взошло солнце, он все еще стоял на том же месте и
ловил носом ветер. С отчаянным напряжением он ытался определить
направление, откуда ему грозила человечина, и противоположное
направление, куда ему следовало бы бежать дальше. Отовсюду до
него долетали едва уловимые обрывки человечьих запахов,
приводившие его в ярость. А здесь, где он стоял, не было
ничего. Здесь был только покой, спокойствие запахов, если можно
так сказать. Кругом царило лишь подобное тихому шороху
однородное веяние мертвых камней, серых ползучих растений и
сухой травы.
Греную понадобилось очень много времени, чтобы поверить в
отсутствие человечьих запахов. Счастье застало его врасплох.
Его недоверие долго сопротивлялось благоразумию. Он даже, когда
поднялось солнце, призвал на помощь зрение и глазами обследовал
горизонт, ища малейший признак человеческого присутствия -
крышу хижины, дым огня, забор, мост, стадо. Он приставил ладонь
к ушам и постарался расслышать звон косы, или лай собаки, или
плач ребенка. Целый день он просидел под палящим солнцем на
вершине Плон-дю-Канталь, тщетно ожидая малейшего знака. Только
на закате его недоверие постепенно отступило перед нарастающим
чувством эйфории: он ушел от ненавистного зловония! Он
действительно остался совершенно один! Он был единственным
человеком в мире!
В нем разразилась буря ликования. Как потерпевший
кораблекрушение после многих недель блуждания по морю в экстазе
приветствует первый обитаемый остров, так Гренуй праздновал
свое прибытие на гору одиночества. Он кричал от счастья.
Отбросив рюкзак, попону, палку, он топал по земле ногами,
вздымал вверх руки, кружился в диком танце, с рычанием
выкрикивал на все четыре стороны собственное имя, сжимал
кулаки, победоносно грозил ими всей лежавшей под ним стране и
заходящему солнцу, празднуя свой триумф. Он бесновался как
безумный до глубокой ночи.
25
Следующие несколько дней он потратил на то, чтобы
обосноваться на горе - ибо ему было ясно, что он не скоро
покинет это дивное место. Для начала он поискал нюхом воду и
нашел ее в расселине под вершиной, где она тонкой пленкой
сбегала по скале. Ее было немного, но если он терпеливо лакал
ее в течение часа, он утолял свою дневную потребность в
жидкости. Он разыскал и пищу, то есть маленьких саламандр и
змей, которым отрывал головы и проглатывал целиком, с кожей и
костями. Он заедал их сухим лишайником, и травой, и клюквой.
Этот рацион, совершенно немыслимый с обывательской точки
зрения, не смущал его ни в малейшей степени. В последние недели
и месяцы он уже больше не питался приготовленной человеком
пищей вроде хлеба, и колбасы, и сыра, но, ощутив голод, пожирал
подряд все съедобное, что попадалось ему под руку. Менее всего
он был гурманом. Он вообще не знал никакого наслаждения, кроме
наслаждения чистым бестелесным запахом. Он и о комфорте не имел
никакого понятия и удовлетворился бы голым камнем в качестве
ложа. Но он нашел кое-что получше.
Недалеко от родника он открыл естественную узкую штольню,
которая, образуя множество изгибов, вела внутрь горы и метров
через тридцать заканчивалась завалом. Там, в конце штольни,
было так тесно, что плечи Гренуя едва вмещались в проем, и так
низко, что стоять он мог, лишь согнувшись.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69