ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Она быстро вернулась, и я заметил, что ее глаза стали странными. Каждый раз, когда она уныло запевала свой мотивчик для привлечения равнодушных покупателей, ее глаза начинали плавать кругами в глазницах. Когда спустился вечер, переменились ветры и с заходом солнца пришел холодок, Мама стала дрожать за столиком и стучать зубами. Но она упрямо пыталась продать хоть что-то, вся сотрясаясь от дурного ветра: лицо натянутое, нос вспотевший, глаза слегка обезумевшие. Другие женщины поселения, заметив в ней перемены, посоветовали ей идти отдыхать, ко она не двинулась с места. Мы всё сидели с разложенным на столе товаром, в темноте и в пыли.
Когда, наконец, Мама сложила столик, вечерняя темнота углубилась, и ветер засвистел в высоких деревьях. Дрожа всем телом, тем не менее заставляя себя, с молчаливым упорством она постирала во дворе нашу одежду. Потом вымыла комнату, сварила котел свежей пищи, истолкла ямс для папиного обеда, и, изнемогая от усталости, легла в кровать. Но кредиторы и тут не оставили ее в покое. Они возобновили свои атаки, появившись у наших дверей, громким шепотом разговаривая о деньгах, которые мы им задолжали, увеличивая сумму с каждым новым разговором, стуча к нам в дверь. Когда терпение Мамы лопнуло, она на них закричала. Они громко поклялись ничего больше не давать в кредит и продолжали требовать деньги до самой ночи.
Мы стали беспокоиться за Папу. На улице все темнело и темнело, ночные птички запели свои песни, а его все не было. Когда мы, наконец, устали от ожидания, Мама заснула на кровати, а я расположился на полу, Папа громким шагом вошел в комнату, принеся с собой тени ярости. Его алкогольное дыхание пахло его дурным настроением. Он зажег свечку, увидел Маму спящей и пришел в гнев.
— Я хожу по всему миру, ищу работу, чтобы прокормить нас, а ты спишь? Гнусная женщина, вот ты кто!
Папа весь кипел и выкрикивал оскорбления в течение получаса, никого не слушая и ни на что не глядя. Мама встала с кровати и, отчаянно дрожа, пошла на кухню.
— Маме нехорошо! — сказал я.
— Ничего с ней не случилось, она просто гнусная, вот и все.
— Ей нехорошо, — повторил я.
Но он меня не слушал. Мама пришла с подносом еды. Как она ни пыталась унять дрожь, тарелки подпрыгивали на подносе в ее руках, но Папа в своей ярости на нее и глаз не поднимал. С великим аппетитом он шумно поел. Он не пригласил меня поесть с ним, как делал это обычно, и даже не предложил ни куска рыбы. После того как он доел последний маленький кусочек, он немного успокоился и рассказал нам, как обошел весь город под жгучими лучами солнца, ища работу и не найдя ничего. Во время короткой паузы Мама рассказала ему о кредиторах, и Папа нашел новую отдушину для своей ярости. Он грозился исколошматить их до полусмерти за то, что они приставали к Маме. Он сказал, что разбросает их зубы по всему лесу, что изобьет их так, что в одночасье они превратятся в дряхлых стариков.
— Я скормлю их мозги встречному ветру! — прокричал он.
Маме пришлось затратить немало сил, чтобы убедить его воздержаться от таких агрессивных поступков, но демон ярости вошел в Папу, и он бурлил, как котел, и проклинал все на свете. Он курил сигарету за сигаретой, поскрипывая суставами, прохаживался туда и обратно, наполняя комнату своим неугомонным духом. Он говорил о том, как он всегда помогает людям и как они после этого опускают его в грязь, проклинал всех кредиторов, которые пришли на праздник, обглодали кости кабана, попили пива за наш счет и теперь при первой возможности предъявляют претензии Маме. Он жаловался на то, как люди объедают его и затем всаживают нож в спину. Эти жалобы я слышал всю жизнь. Его сигарета яростно разгоралась, в то время как он придумывал свежие вариации старой истории. Мама внезапно просыпалась и так же внезапно засыпала. Папина огненная тирада была направлена на все на свете. Я заснул рядом с Папой, проклинавшим вероломство мира и исчезнувшим в моем сне.
* * *
Когда я проснулся, Мама лежала в поту на кровати и вся сотрясалась от дрожи. Папа купил лекарство от малярии и горькие корни, настоенные на желтом спирту. Мамины зубы стучали, глаза смотрели под странным углом, и Папа с перебинтованной головой сел рядом с ней, обняв ее больной рукой. Он приложил теплые компрессы ей на лицо и на лоб. Я встал и поприветствовал Маму, но она едва могла разговаривать. Она крепко прижала меня к горячему телу, и я сам начал дрожать. Она прижала меня так крепко, что мои зубы тоже застучали, и вскоре я почувствовал, как в меня вошла ее лихорадка. Мои глазницы загорелись. Папа, заметив, что со мной происходит, вытащил меня из опасных маминых объятий и дал мне попить горького донгояро в качестве меры предосторожности. Затем он отправил меня принять ванную. Я почистил зубы, помылся и, когда я вернулся, Папа уже приготовил еду. Мы сели и вместе поели из одного котелка, пока больная Мама тяжело дышала в кровати.
Мы закончили есть, и Папа уже готовился к выходу на улицу, когда внезапно один за другим стали приходить кредиторы, словно сговорившись. Они стучали к нам в дверь, входили, говорили что-то неопределенно приятное обо мне, выражали свои глубокие симпатии Маме вместе с надеждой, что она скоро поправится, осведомлялись о папиных ранениях, и, не дожидаясь ответа, уходили. Через минуту, создавая впечатление, что они забыли что-то, что не является жизненно важным, они входили снова, один за другим, и напоминали Папе о том, как много он им должен, говорили о том, что обычно они не дают денег в долг или в кредит, что это был особенный случай и как тяжело идут дела у них в магазине и все в этом духе. Они заканчивали, снова выражая свои симпатии Маме, и уходили.
Их хитрость и лицемерие привели Папу в настоящий гнев. Он мерил шагами комнату, кипя от ярости, и вдруг, не в силах больше сдерживать себя, выбежал из комнаты. Я пошел за ним. Он шел на задний двор, где мы увидели всех кредиторов, собравшихся в кучку, по-деловому разговаривающих вполголоса, словно они собирались организовывать акционерное общество с ограниченной ответственностью. Папа прошел через них, разогнав их собрание. Они попытались разбежаться по комнатам, но Папа позвал их обратно, каждого по его полному имени, и целых пятнадцать минут обзывал их на чем свет стоит. Они молча сносили оскорбления. Когда он с ними покончил, утолив свой голод по цветистым выражениям, и зашагал к себе домой, стало ясно, что только что мы нажили новых трех врагов в нашем поселении. Как только Папа ушел, кредиторы снова сгруппировались и заговорили еще оживленнее, чем прежде. Они стали похожи на чокнутых конспираторов.
Когда я зашел в комнату, Папа уже оделся в черный французский костюм. Он сделал подношения предкам и помолился за мамино выздоровление.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145