ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Анюта, как называли ее все без исключения друзья и знакомые, была румяной, светловолосой и высокой и походила скорее на чухонку с Охты, чем на барышню из аристократической фамилии. Да и повадки у нее оказались вовсе не дворянские. Она любила петь озорные частушки, а чуть-чуть выпив разведенного спирта, и вовсе могла загнуть что-нибудь в духе «кронштадтского братишки». Надо заметить, что некоторое время она проработала пишбарышней, так называли тогда машинисток в Центробалте, где, видимо, и набралась матросских словечек. Улыбаясь своими серыми, навыкате, большими глазами, она с ног до головы оглядела нашего героя и нахально подмигнула ему. Пантелеев был покорен с первой минуты. Познакомил их брат Анюты, тот самый заведующий санпропускником, который так помог Пантелееву в первые дни возвращения в родной город. Молодые зажили в свой комнатушке, а вскоре у них родилась дочь Евгения.
Все было бы хорошо, быт постепенно наладился, и жить стало веселей, но судьба Пантелеева сделала новый зигзаг. Впрочем, подобные зигзаги происходили в те времена с судьбами многих граждан молодой Страны Советов.
6
Летом двадцать пятого года Василий Пантелеев получил письмо от родного брата Левы, который, как выяснилось, обретался в городе Париже. Братец прислал весточку не обычным способом, а через нарочного, который, вручив письмо, остался у Пантелеевых обедать, очень мило шутил с Анютой и Василием и делал «козу» маленькой Жене. Гражданин этот, представившийся поручиком Ковалевским, сообщил, что он приехал в Совдепию нелегально, попросил приютить его на одну ночь. Кстати, парижский братец в письме настоятельно советовал оказывать его подателю всяческую помощь. Кроме того, брат сообщал, что в Париже он работает настройщиком музыкальных инструментов и живет сравнительно неплохо. Он рассказал о некоторых знакомых, поинтересовался, нет ли у Василия сведений о судьбе их сестры Ксении, и в заключение приглашал брата вместе с семьей в Париж.
– Откуда же он узнал мой адрес? – поинтересовался несколько удивленный Василий.
– Это несложно, – спокойно ответил поручик Ковалевский, – у нас отлично поставлена разведывательно-информационная работа. – Гость выпил пять рюмок водки, она только что снова появилась в продаже, и сообщил, что является секретным посланцем Русского общевоинского союза, руководимого Врангелем.
Странная словоохотливость начала раздражать Василия, который хотя и не был трусом, но, хлебнувши лиха, поневоле стал осторожным. Скрепя сердце он все же оставил гостя ночевать в своей комнате.
На рассвете посланец барона Врангеля покинул гостеприимный кров и уже больше никогда у Пантелеевых не появлялся. Василий почти забыл о нем, но месяца через три ему неожиданно напомнили о Ковалевском в весьма серьезном учреждении на Литейном.
В ЧК Пантелеев просидел около месяца. На допросы его вызывали довольно редко, однако Василию казалось, что следователю все про него известно. На первом допросе он интересовался адресами других членов тайной монархической организации. Василий чистосердечно заявил, что никого не знает, поскольку в организации не состоит. Тогда следователь сообщил, что арестованный Ковалевский показал на него как на хозяина явочной квартиры. Вне себя Пантелеев стал доказывать, что Ковалевского видел всего один раз и тот запомнился ему исключительно умением пить водку, не закусывая. Однако следователя этот факт в невиновности Пантелеева, по-видимому, не убедил, потому что его вызывали еще несколько раз и настоятельно требовали подробности о секретной организации, руководимой из Парижа.
В последнюю встречу следователь некоторое время разглядывал осунувшееся лицо Василия, и в глазах его читалось явное сочувствие.
– А я тебя помню, – неожиданно сказал он.
Василий удивленно поднял глаза.
– Ты уже был адъюнктом, а я учился на втором курсе, ты у нас еще вел практикум по гистологии. Так вот, дорогой Василий Львович, на твое счастье, я проявил некоторое участие к однокашнику, если ты позволишь таковым себя считать.
Василий озадаченно кивнул.
– И благодари Бога или еще там кого, что попался именно мне. Я, конечно, понимаю, что ты во всей этой истории ни при чем, но тем не менее позволь сказать, что ты большой дурак. Неужели, пройдя гражданскую, ты так ничему и не научился? А ведь у тебя семья! Дело-то расстрельное. Шлепнули бы тебя, и концы в воду. Брат, видите ли, ему письмо прислал! Брат твой в Париже, а ты тут. Да и биография твоя. – Он хмыкнул. – Сейчас ты, будучи врачом, нужен Советской власти, а может настать время, что станешь не нужен. И тогда вспомнят все: службу у Деникина и Махно, дворянское происхождение, брата в Париже… Мы тебя выпускаем пока… И смотри, не делай больше глупостей. А вообще я бы на твоем месте уехал из Питера и постарался где-нибудь затеряться. Лучше в глухой провинции. Страна большая…
Но Пантелеев не внял предупреждениям доброго чекиста. Ему, да и многим в то время казалось, что вот-вот все пойдет по-старому. Успешно разлагался нэп и заражал своим гниением все вокруг. Частная инициатива процветала. Из города на Неве никуда уезжать не хотелось.
Но все когда-нибудь кончается.
Завершалась и новая экономическая политика. Частник, придавленный налогом, стонал и задыхался. То тут, то там закрывались магазинчики, заводики, лавчонки, а их владельцы исчезали неведомо куда. Василий Львович обращал на это мало внимания. Он был занят работой и семьей. Анюта не служила, вела домашнее хозяйство, бегала по магазинам, общалась с подругами. В семействе Пантелеевых завелись кое-какие средства, потому что Василий Львович завел небольшую частную практику. Иногда по ночам, лежа рядом с женой, он строил планы на будущее и тогда, случалось, вспоминал о предостережении чекиста. Однако Анюта была склонна видеть в этом всего лишь невнятную угрозу. «Припугнуть он тебя хотел, – шептала она, – на испуг взять. Они это любят. Если обращать на все внимание, то и жить не стоит. Подумать только – уехать из Питера. Куда? Зачем?» И она потесней прижималась к супругу, затыкая ему рот поцелуем.
1928 год принес в семейство Пантелеевых прибавление – в январе родился мальчик, которого назвали Сергеем, а спустя полгода Василий Львович был вторично арестован. Продержали его недолго, к следователю вызывали лишь однажды, но на этот раз все обернулось значительно хуже, чем в двадцать пятом году.
Сидел он в «Крестах» в громадной, полной народа камере и из разговоров окружающих понял, что, видимо, проводится грандиозная чистка. Вокруг него находились такие же, как он, люди, прошедшие Гражданскую войну в белой армии, нэпманы, дворяне, остатки столичной интеллигенции. В подавляющем большинстве они не состояли во враждебных организациях и относились к власти лояльно и поэтому, не чувствуя за собой вины, терялись в догадках по поводу причин своего ареста.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107