ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Между нами больше нет доверия. Ты останешься в этой комнате, и я сам буду следить за твоим постом. Ты увидишь, что магия здесь ни при чем. В твоем безобразном состоянии виновны лишь обжорство и распущенность.
Он задохнулся от ярости. Я стоял и смотрел на него. Милостью доброго бога, я никогда не забуду, с каким трудом мне удалось сдержаться и не броситься на колени, чтобы собрать еду, разлетевшуюся по полу. Словно поняв, что именно занимает мои мысли, отец ткнул в нее пальцем и рявкнул:
- И убери тут все!
После этого он развернулся на каблуках и вышел, захлопнув за собой дверь. Я услышал, как заскрежетал засов, и, уверившись, что отец уже не вернется, чтобы застать меня врасплох, бросился на колени и схватил большой осколок бокала, в котором еще плескался глоток вина. Тарелка не разбилась, и часть моего обеда оказалась под ней. Я порезал палец стеклом, пока, схватив ложку, старательно собирал ею остатки пирога с мясом. К счастью, корочка не дала ему развалиться совсем. Твердый зерновой хлебец не пострадал вовсе. Чашечка с компотом разбилась, и я разглядывал ее, пока опасение проглотить кусок стекла боролось с притягательностью спелых фруктов в пряном сиропе. Дрожа от едва сдерживаемого нетерпения, мучимый запахами разбросанной еды, я заставил себя внимательно изучить каждый кусочек, прежде чем подобрать его. Я сложил все, что мне удалось спасти, на поднос и отнес его на стол. Смотреть на то, что осталось разлитым и рассыпанным по полу, было почти невыносимо. Я накрыл все это грязной салфеткой и вернулся к еде. И лишь через час, проглотив последнюю крошку хлеба, я вздохнул и занялся наведением чистоты.
Только когда я, точно кающийся грешник, опустился на колени перед усеянными осколками остатками моего обеда, я заставил себя признать, что полнота - не единственное изменение, сотворенное со мной магией. Когда-то гордость помешала бы мне подбирать еду с пола. Теперь же важность еды заключалась отнюдь не только в ее способности меня насытить. Даже удовольствие, которое я испытывал, когда ел, уступало другим, более глубоким изменениям во мне.
Я создавал новое тело, чтобы оно могло вместить мою магию.
Едва я сформулировал эту мысль, я понял, насколько она правдива. Да, я стал толстым. Но еще и сильным, сильнее, чем когда-либо прежде. В те дни, когда мне приходилось терпеть лишения и тяжело трудиться, я замечал в себе перемены. Мое тело почти не производило отходов. Я редко пользовался этим отвратительным ночным горшком. Я отметил новое для себя состояние неподвижности: когда я садился за уроки, мое тело тонуло в глубинном покое, словно я погрузился в воду или парил где-то между сном и бодрствованием. Я подозревал, что мой организм внутри работает значительно эффективнее, чем прежде, и что всякий раз, когда я не напрягаю руку или ногу, они словно отключаются, дожидаясь своего часа.
Я использовал остатки воды в тазике для мытья, чтобы смочить салфетку и протереть пол, а затем сложил грязную тряпицу, посуду и осколки стекла на поднос и отставил его в сторону.
Огромным усилием воли я не дал себе нарушить установленный мной самим порядок. Я старательно выучил уроки, а затем подробно описал события вечера в дневнике. Впрочем, я не упоминал вопросов, которые так сильно меня занимали. Как далеко готов зайти отец, чтобы доказать свою правоту? Допустит ли он, чтобы я умер от голода? Я так не думал, однако уверен не был.
ГЛАВА 9 ЧУМА
На следующее утро я проснулся, когда первые лучи летнего солнца проникли в мое окно и коснулись кожи. Простое уютное ощущение, которое никогда не менялось. Я закрыл глаза и погрузился в него.
Встал я в обычное время, как всегда, умылся, оделся и заправил кровать. Потом я сел на ее краешек и стал ждать, что принесет мне новый день.
Есть ли на свете что-нибудь утомительнее ожидания? Сперва я попытался занять голову учебником истории, затем придвинул стул к окну и принялся наблюдать за суетой во дворе внизу.
Поначалу не происходило ничего интересного. Я увидел, как во двор въехал всадник, гонец от городского совета Приюта Бурвиля, как я понял по ленте на его рукаве. Он взбежал по ступеням, лошадь осталась стоять у входа.
Вскоре отец и брат вышли вместе с ним на улицу. Отец на ходу натягивал куртку. Привели еще двух лошадей, и все трое галопом умчались Я убедился, что сегодня утром увидеться с отцом мне не светит. Я еще немного посидел, дожидаясь своего охранника, хотя обычное время уже минуло. Никто не появился.
Через некоторое время беспокойство уступило место скуке. Меня мучил голод, мой постоянный спутник. Он казался особенно сильным, как всегда, когда мне нечем было себя отвлечь. Я лег на кровать и попытался прочитать следующую главу «Военного искусства» Беллока. Варнийские слова путались у меня в голове, слог автора казался напыщенным; вскоре я положил книгу на грудь и закрыл глаза.
Я попытался обдумать положение, в котором оказался. Можно ли избежать этого бессмысленного, идиотского состязания? Я действительно стал пленником своего отца. Сейчас, в его отсутствие, я мог взломать дверь и сбежать. Но меня отвращала от этой идеи не столько ее трусливость, сколько то, что этот поступок убедит отца в его правоте и положит конец моим надеждам вернуться в Академию и к будущему, о котором я мечтал.
Я глубоко вдохнул и почувствовал, как во мне зреет твердое решение. Острое и жесткое, как отточенный клинок. Я выдержу и ни за что не сдамся первым. Я медленно выдохнул, одновременно расслабляясь, и погрузился в покой, который был глубже сна. Так я смогу забыть о голоде. На время я словно завис в каком-то месте, где было тихо, темно и пусто.
Я ждал, чувствуя, как меня наполняет покой. Потом другой я, не показывавшийся много недель, снова зашевелился во мне. Его не тревожило то, что со мной происходило. Он принимал перемены во мне, мою распухающую плоть не спокойно, а с явной радостью. Когда я снова медленно вдохнул, он вдруг начал разрастаться, заполняя мое тело, словно тень. Он проник в мои руки и ноги, он вместе со мной горевал о моем пустом желудке, но присоединился ко мне в моей решимости. Мы подождем.
Меня передернуло от его довольства, а потом я принял его как бездеятельную часть себя. Какой вред он может мне причинить? Я вздохнул и снова погрузился в неподвижность. Мне привиделся мирный лес, пронизанный лучами летнего солнца.
Когда я очнулся, оказалось, что солнце уже ушло из моего окна. Темно не стало, но золотой квадрат, согревавший меня, исчез. Я открыл глаза и заморгал. Никто так и не пришел ко мне в комнату. Обоняние подсказывало, что еды здесь нет, только вода. Я встал и выпил все, что оставалось в кувшине. Затем, повинуясь побуждению, которого я и сам не мог объяснить, передвинул кровать в медленно ползущий квадрат солнечного света, падающего из окна, снял рубашку и снова лег, наслаждаясь теплом его лучей.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 204 205 206 207 208 209 210 211 212