ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Вообще-то он намеревался этим утром нанести визит посланнику де Ноэлю и поведать все с глазу на глаз, но внезапное появление Пен в таверне нарушило планы, и, чтобы не откладывать сообщение в долгий ящик, Оуэн решил отправить его воздушной почтой.
После нескольких шифрованных фраз он отложил перо и задумался. Не о том, что писать дальше, но о недавних счастливых минутах любви. Теперь в эти радостные картины вторглись образы невинных детских лиц с медальона, а также рассудочные мысли о том, как непростительно он расслабился, позволив чувствам взять верх над здравым рассудком, в результате чего может подвергнуть опасности Пен, как уже было с Эстеллой.
Снова он взял в руки перо: нужно дописать сообщение. Работа, какая она ни есть, способна оторвать от малоприятных мыслей.
Закончив послание, испещрив обе стороны тонкого бумажного листа буквами и цифрами, он тщательно свернул его и вложил в крошечный бронзовый цилиндр. После чего встал, распрямился и подошел к клетке со спящим голубем. Вынув птицу из клетки, привязал цилиндр к кольцу на птичьей лапке и понес голубя к окну, за которым уже начинался рассвет. Приоткрыв ставни, выпустил птицу и некоторое время следил за ее красивым полетом. К вечеру она будет в Лондоне.
Не раздеваясь, он прилег на постель, подложив руки под голову, закрыл глаза. До утра оставалось совсем недолго. И потом — последний бросок в Хай-Уиком.
Таким крепким сном Пен не спала уже давно. Во сне она, по давней привычке, свернулась калачиком, и ей приснилось, что ее любимый рыжий кот Мускат лежит рядом под одеялом и согревает ей живот, против чего она не возражала. Но Филиппу не нравилось это, и в его присутствии кот ложился у них в ногах.
Проснувшись, Пен не сразу поняла, где находится, почему с ней нет Филиппа, которого она только что видела с такой пронзительной ясностью. Она села в постели и, придя в себя, с горечью подумала, уж не чувство ли вины перед ним разбудило ее столь внезапно. Неужели, полюбив Оуэна, она предала Филиппа? Неужели она может так про себя сказать? Отзвук этого вопроса ныл в ней, как больной зуб.
Но разве Филипп, тот Филипп, которого она хорошо знала и любила, мог желать, чтобы всю оставшуюся жизнь она провела в трауре и печали? Нет. И после того, как она узнает правду о своем ребенке, она сможет… будет иметь право начать новую жизнь — полную света и радости. А воспоминания… Что ж, они сохранятся в ней, но станут спокойными, не будут уязвлять и ранить.
Сейчас от них никуда не деться: она не может не думать о муже, о его внезапной смерти — был вполне здоров, весел, крепок, как никогда раньше, и вдруг…
Стук в дверь прервал ее мысли, в комнату вошел Оуэн. В руках у него было что-то похожее на скомканную одежду.
Пен сонно улыбнулась ему.
— Уже успела соскучиться, — сказала она. — Закончили ваши темные дела?
— Даже поспал несколько часов. Не ожидал, что вы проснетесь так рано.
Он положил принесенный узел на шкафчик в изножье кровати, открыл оконные ставни. В комнату хлынул яркий солнечный свет. Потом подошел к постели, наклонился над Пен, прикоснулся к ее щеке.
— Никаких сожалений?
— Нет, — ответила она с некоторым вызовом. — Ни сожалений, ни чувства вины.
Как откровенна, как честна! И была совершенно права, когда с возмущением говорила, что соглашение, которое он навязал ей, было с его стороны бесчестным поступком.
Пен встала с кровати, обняла Оуэна, прижалась к нему. Как давно не ощущала она биение его сердца, тепло тела! Ей хотелось только этого, больше ничего, он понял ее и, обняв, поцеловал в голову.
Оторвавшись от него, она вгляделась в его лицо и сказала:
— У вас встревоженный вид.
— Вы правы… — И после некоторого колебания добавил:
— Я весьма редко подвергаю сомнению и пересмотру решения, которые принимаю. Но вы, дорогая, заставили меня это сделать.
— Это комплимент? Любезные слова с вашей стороны? Он потряс головой.
— Не знаю, Пен. Клянусь, не знаю.
— Но для вас это к лучшему? — озабоченно спросила она.
Он отошел от ее постели, зашагал по комнате.
— Этого я тоже не знаю. Возможно, к лучшему… для состояния души, но подлинного покоя, увы, не приносит.
Он наклонился к камину, где пламя почти потухло, подбросил топливо. Пен завернулась в халат и, ежась от холода, смотрела в спину Оуэна, думая о последних его словах: что он имел в виду, говоря об отсутствии подлинного покоя? Что-то удерживало ее от того, чтобы настаивать на объяснении. Вероятно, мысль, что для нее лучше чего-то не знать.
Ее взгляд упал на узел, лежащий на шкафчике, и она спросила, что он принес.
Распрямившись и повернувшись от камина, он сказал не то серьезно, не то с легкой иронией:
— Сегодня ночью мне внезапно пришла в голову гениальная мысль, которой я хочу поделиться с вами.
— Что ж, делитесь, — ответила она с напряженной улыбкой.
— Догадываюсь, дорогая, — начал он, — что вы присоединились ко мне вчера утром не для того, чтобы сидеть здесь, в гостинице, пока я буду проводить расспросы в Хай-Уикоме. Не так ли?
— Конечно, так. Разве я не сказала об этом совершенно прямо?
— Сказали. — Он подошел, положил руки ей на плечи. — Однако не думаете ли вы, что в вашем присутствии люди могут не рассказать всего, особенно если это связано с чем-то очень… очень скверным, предосудительным? Вы должны это понимать, Пен.
— Но не могу же я торчать здесь и заниматься вышиванием, когда, быть может, решается моя дальнейшая судьба!
— Судьба? — переспросил он.
— А вы как думаете? — с ожесточением произнесла она. — Возможно, не сегодня завтра я смогу узнать, кто я — мать, потерявшая сына… или обретшая его.
Голос у нее задрожал.
— Я ожидал подобной реакции, — негромко проговорил он, отпуская ее плечи и протягивая руку к узлу на шкафчике, — и потому подумал, что вы с Седриком примерно одного роста.
— О чем вы говорите? Какое это имеет отношение…
— Самое прямое, Пен. — Он начал разворачивать сложенную в узел одежду. — Ответьте: вы сумеете сыграть роль слуги? Необходимую одежду, как видите, Седрик вам ссудил.
С разгоревшимися глазами Пен почти вырвала из рук Оуэна один за другим три предмета: камзол, рубашку, рейтузы.
— Какая прекрасная мысль пришла вам в голову! — оживленно воскликнула она. — Разумеется, я смогу быть в роли вашего пажа! Только бы подошла одежда. И стану повсюду сопровождать вас. Это же замечательно!.. Но как быть с волосами? — спросила она с беспокойством.
Оуэн обеими руками приподнял с плеч ее густые волнистые волосы, слегка обвил ими свои ладони.
— Если заплести и свернуть в кольца, — с видом знатока произнес он, — их вполне можно упрятать под шапку. А уж если надвинете ее поглубже на глаза и будете вести себя скромно, никому в голову не придет, что перед ним не слуга, а леди.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99