ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Он продолжал гладить ее волосы, разбросанные по плечам: в деревенской глуши она их носила распущенными почти целый день. Вечерний ветерок развевал их, последние лучи солнца вплетали в них золотые пряди.
— Мы ведь возьмем с собой Люси и Эндрю, когда поедем? — спросила она, подняв голову и с беспокойством вглядываясь в его лицо, в глаза, в которых мелькнули прежние скорбные тени.
— Нет, — ответил он. — В настоящее время им гораздо лучше с моей матерью. Лондон для них по-прежнему может быть опасен, да и счастливы они там не будут. Позднее, когда обстоятельства прояснятся, я заберу их.
Пен не стала спорить: в конце концов, это его дети, хотя она успела полюбить их, привязаться к ним. Но, как бы то ни было, Оуэну, и только ему, решать, когда он сможет публично признать их своими и при этом не бояться за их жизнь.
Что касается ее самой, она носит его обручальное кольцо и считает себя его женой, однако понимает: это тоже связано с опасностью. Ее семья знает об этом, и мужчины всегда готовы помочь, она уверена: если будет нужно защитить ее с оружием в руках, а Оуэна не окажется рядом, то и лорд Хью, несмотря на свой возраст, и Робин немедленно встанут на ее защиту. И привлекут своих сторонников. Так неужели, подумала она с грустью, у Оуэна совсем не осталось верных друзей, на кого можно положиться не в делах его мудреной службы, а в сугубо личных?
Она знала, он вынашивает сейчас нелегкое решение: что делать дальше? Продолжать ли свою опасную работу дипломата-разведчика или целиком погрузиться в мирную, лишенную риска домашнюю жизнь? Подталкивать его к тому или иному она не считает возможным: он должен решить сам.
Она же безгранично любит его и не сомневается, что он испытывает к ней такие же чувства, а потому, не задумываясь, примет любое его решение и последует за ним хоть на край света…
Леди Эстер тоже предчувствовала, что сын собирается вскоре покинуть родной кров, и восприняла его решение без лишних слез, но с нескрываемой грустью.
Люси и Эндрю внимательно выслушали его обещание не задерживаться с возвращением и вскоре приехать за ними вместе с Пен.
— Но ведь ты берешь Филиппа? — упрекнул его Эндрю. Люси плакала, повторяя, что тоже хочет поехать и чтобы обязательно взяли бабушку.
— Не сейчас, дети, — отвечал он, обнимая и целуя их, отрывая от себя и передавая в руки своей матери. — Но обещаю, что вскоре сделаю это.
Пен не вытирала слез, которые текли по щекам, веря и не веря обещаниям Оуэна, но все равно испытывая глубокое сострадание к нему. Не могла она не думать и о печальной, одинокой судьбе его матери после того, как они заберут детей.
Ну почему любовь, это благороднейшее и самое великодушное из чувств, непременно причиняет кому-то боль?
В конце июня они покинули Уэльс. На этот раз они не спешили, ехали спокойно. Солнце освещало путь, живые изгороди и сады зеленели, аромат цветения наполнял воздух.
На второй день к вечеру они остановились у ручья. День был жарким, Пен решила искупать ребенка. Она раздела Филиппа, потом скинула одежду с себя. Оуэн, лежавший плашмя на берегу, неотрывно смотрел на них.
Ему всегда нравились изысканные линии ее шеи и плеч, легкая округлость живота, изящная, четко намеченная талия, щедрые бедра. Он отметил, что за последние недели она немного поправилась, но это отнюдь не портило ее. Сейчас она была как спелый ароматный персик, и он обожал каждый дюйм ее зрелого тела.
Почувствовав его взгляд, Пен повернулась к нему, соски у нее затвердели от прохладной воды.
— Почему ты не идешь? — позвала она.
— Хочу разжечь костер и угостить вас форелью из ручья.
Позднее, когда они поели и Филипп уже безмятежно спал на своем одеяле под яркими ночными звездами, Пен пришла к Оуэну и легла рядом, прижавшись, пытаясь слиться в одно, испытывая экстаз за экстазом.
— Женщины такие везучие, — сказал он с тихим смехом. — Это просто несправедливо по отношению к мужчинам.
— Но это плата за наши страдания при родах, — ответила она, когда смогла обрести дыхание.
Еще через какое-то время она села на одеяле и заговорила. И сказала то, чего не собиралась говорить, даже поклялась себе в этом.
— Не знаю, — сказала она, — как смогу жить, не видя тебя рядом. Не ощущая тебя. Ты будешь часто уезжать неизвестно куда, я буду ждать в страхе, под гнетом постоянной тревоги, неопределенности, неведомой опасности. Я много думала, убеждала себя, что смогу смириться, вытерпеть. Запрещала себе говорить с тобой об этом. Но… видишь, Оуэн, я не выдержала и заговорила.
Она замолчала, не глядя на него, он тоже ничего не говорил.
— О нет! — воскликнула она с яростью. — Я вытерплю! Должна вытерпеть. Только не знаю, как это сделать!
Он тоже сел, нашел ее руку с кольцом на пальце и заговорил спокойно и весомо, как если бы давно обдумал свои слова.
— Да… семья, друзья… Я всегда поступался ими, выдвигая работу на первое место. Можно сказать, до сей поры я жил ради работы. Это определяло мои отношения с самим собой и с другими.
— Знаю, дорогой. — Она приложила палец к его губам. — Не будем больше. Считай, у меня был очередной приступ слабости, но я преодолела его. — Она улыбнулась в темноте. — Счастье размягчает.
Он крепче сжал ее руку, которую продолжал держать в своей, и повторил:
— Но я сказал: «до сей поры», Пен.
— Зачем играть словами? — грустно отозвалась она. — Ты ведь не сможешь оставить свое дело, а я не смогу жить спокойно, если буду знать, что ты решился на это из-за меня.
Он покачал головой:
— Нет, дорогая. Я не из тех людей, кто поддается на чьи-либо уговоры, если не считает сам, что нужно поступить именно так. Даже… — Его голос зазвучал с грустью. — Даже если это причиняет другим страдания… Но мне уже тридцать пять, черт побери! — продолжал он энергично. — Пора подумать об уходящих годах и сменить свою профессию на более надежную и предсказуемую.
— Уходящие годы! — фыркнула Пен. — Какая ерунда! Ты в самом расцвете сил.
— Но у меня большая семья! Жена и трое детей. А будет, смею надеяться, еще больше. — Он положил руку ей на живот. — Не оправдываются ли уже мои надежды?
— Нет, — ответила она, отводя его руку и понимая, что разговор принял серьезный оборот.
Если он решит, что она пытается так или иначе давить на него, это может в недалеком будущем отозваться чувством негодования или обиды с его стороны. Если же она уверится в том, что он пренебрегает ее опасениями и страхами, гнев и возмущение возникнут в ее душе. И где же выход?.. Не стоит прерывать этого важного, но такого грустного разговора.
— Чем бы ты мог и хотел заниматься? — спросила она. — Я не представляю тебя увлеченным сельским хозяйством или ролью придворного. А также посвящающим все время музыке. Даже самой прекрасной.
Вопрос прозвучал чуть-чуть шутливо, как она и хотела, но он ответил со всей серьезностью:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99