ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Ради Бога, скажи, где ты нашла это существо?— Он упал из трубы. — В ее голосе слышался смех, но пальцы, развязывающие шнуровку лифа, дрожали. — Ему лет пять, и, готова спорить, он весит не больше котенка-заморыша.— Из какой… я хотел спросить, из чьей трубы он упал? — Теперь он знал наверняка: с Октавией что-то случилось. Ее глаза лихорадочно блестели, а смех скорее походил на истерику.— Долгая история… А вот и Нелл! — Октавия сияющими глазами посмотрела на вошедшую служанку. — Взгляни, что-нибудь можно сделать с этим платьем? Оно одно из моих любимых. И приготовь побольше горячен воды: сажа такая жирная — с одного раза не отмыть. В волосах ее тоже полно. — Октавия перескакивала с одного на другое, продолжая вынимать из прически заколки.— Оставляю тебя с Нелл, дорогая. Сказать Гриффину, чтобы подавал ужин на полчаса позже?— О нет, я прекрасно успею, — ответила она все так же, будто второпях и слегка задыхаясь. — Разве мы не идем после ужина в оперу?— Наш поход можно отменить, — ласково возразил Руперт.— Но сегодня дают «Ифигению в Тавриде». — Фраза прозвучала глухо, потому что Нелл как раз снимала платье через голову Октавии.— Да, твой любимый Глюк, — улыбнулся муж, но его глаза оставались серьезными.— Можем опоздать на первый акт. — Октавия присела к туалетному столику и посмотрела в зеркало. На нее глянуло перемазанное сажей лицо. — Да, недаром извозчик глядел на меня так косо. Клянусь, он был уже готов отказаться от платы.— А ты что, разъезжала по городу в наемном экипаже? Мне казалось, у нас есть карета и коляска. Или я ошибаюсь?— Не надо острить, сэр, — смешливо упрекнула она мужа, вытирая лицо полотенцем. — Если папы не будет за столом, за ужином я тебе все расскажу. Ужасно повеселишься. А сейчас дай мне одеться, а то мы до полуночи не сядем есть.— Согласен. — Руперт кивнул и отправился в библиотеку. Меж бровей у него залегла глубокая складка.— Милорд?— Да, Гриффин.Обычно бесстрастное лицо слуги сейчас выражало глубокое негодование.— Э-э-э… этот протеже леди Уорвик, милорд…— Что с ним не так?— Он отказывается мыться.— Ее сиятельство меня заверила, что ему не больше пяти лет и он весит не больше котенка-заморыша. Трудно поверить, чтобы два лакея не могли его усадить в ванну с горячей водой.— — Но он кусается.— Надень на него намордник.— Но ее сиятельство приказала обращаться с ним осторожно.— Ее сиятельство не узнает.— Хорошо, милорд. — Дворецкий поклонился с видом оскорбленного достоинства.Руперт налил шерри. Благотворительность Октавии его особенно не удивила. Она на своем печальном опыте знала, в каких страшных условиях порой живут люди, поэтому чужая боль вызывала у Октавии острое сострадание. Но здесь было нечто другое. История невероятно забавна, сказала Октавия, однако ее веселье не нравилось Руперту. Мальчишка провалился в трубу. Ничего невероятного в этом тоже нет — трубочисты работают в домах.Но в чью трубу? Не в ее же. Подруги? Тогда почему не сказать об этом прямо? К чему хитрить? И откуда это странное возбуждение?Десять минут спустя Октавия появилась в библиотеке. Она приготовилась к поездке в оперу: надела корсаж из танжерского шелка и просторную юбку из узорчатой оранжевой тафты.Улыбаясь, она впорхнула в комнату. На ногах красовались божественные туфли, по плечам рассыпались каштановые кудри, белизну изящной шеи подчеркивала черная бархотка, расшитая искусно сделанными стразами бриллиантов и жемчужин.— Будь добр, Руперт, налей мне шерри. Интересно, на кухне управились с Фрэнком?— С некоторыми трудностями, — холодно ответил муж, берясь за графин. — Он кусается.— Конечно, он напуган, — заметила Октавия как нечто само собой разумеющееся и с благодарной улыбкой приняла бокал. — Как ты думаешь, можно будет его воспитать, чтобы получился паж?— Где ты его взяла?— Отдам его отцу, — продолжала девушка, словно не слыша его вопроса. — Он научит мальчика грамоте, ведь отец любит преподавать. Он, кстати, собирался ужинать с нами, если закончит работу.Октавия потянула за шнурок звонка.— Гриффин, мистер Морган будет за ужином?— Думаю, да, миледи. — Бесстрастное лицо слуги все еще, казалось, излучало неодобрение. — Когда вы желаете видеть маленького трубочиста?— А он готов к показу?— Едва ли, мадам. Но мы отмыли его как смогли. Одежды подходящей не нашлось, так что пришлось завернуть в простыню.— Накормили?— До отвала, миледи. У него аппетит, как у удава. Хорошо бы не заболел от обжорства.— Лучше посмотрю на него после ужина, — решила Октавия, и в это время в библиотеку вошел Оливер Морган. — Папа, у меня для тебя сюрприз — маленький трубочист.Гриффин направился к двери, и Руперт готов был поклясться, что расслышал возмущенное хмыканье.— Боже, дорогая! А что я буду делать с маленьким трубочистом? — удивился Оливер, принимая у Руперта бокал с шерри.— Научишь грамоте. Беднягу настолько забили, что он не мог уже работать, и я подумала, что тебе с ним будет веселее.— Его ничему не учили?— Уверена.— Тогда беру с удовольствием. Мне давно хотелось провести педагогический эксперимент. Неграмотный мальчик все равно что чистый лист пергамента, на котором каждый может писать все что угодно. Ничто не засоряет его мозги, и если парень наделен природной сообразительностью, то через шесть месяцев будет читать римлян и греков.— А не полезнее ему знать родной язык?— Ну что вы, Уорвик! Польза — ничто, важен процесс познания языка. — Оливер Морган счастливо потер руки. — Я запишу ход всего опыта, и какой-нибудь научный журнал сочтет за честь опубликовать результаты.С еще более несчастным видом, чем прежде, вновь появился Гриффин.— Ужин подан, миледи.— Спасибо. — Октавия взяла под руку отца.Что бы ни говорил Оливер, судьбу маленького Фрэнка еще предстояло решать, но перебивать отца ей не хотелось, когда тот рассуждает о таких интересных вещах. Сама она считала, что пять лет — слишком маленький возраст для изучения классиков.В течение всего ужина Руперт поддерживал ничего не значащий разговор, внимательно прислушиваясь к Октавии. Она и сейчас, казалось, была в отличном настроении, но смех звучал слишком громко, а глаза перебегали с одного предмета на другой и ни на чем не могли остановиться. И она не обращала внимания ни на вино, ни на еду.Присутствие Оливера Моргана исключало настойчивые расспросы, и Руперт ждал, правда, теперь уже с некоторым нетерпением.После ужина Октавия встала.— Оставляю вас за портвейном. Не терпится посмотреть на своего найденыша. Пойду на кухню, — сказала она застывшему в ожидании приказаний Гриффину. — Мальчишке там будет привычнее.— Ему было бы привычнее с самим дьяволом, мадам, — объявил дворецкий, и на секунду его бесстрастное лицо дрогнуло. — Чертенок дернул кошку за хвост, разбил у поварихи соусницу и опрокинул банку с ваксой на скатерть с узорами, которую гладила горничная.— За три-то часа?! — воскликнула Октавия.— Только за три часа, миледи! Из-за стола послышался смех:— Дорогая, ты и сама не представляешь, какого дьволенка выпустила на волю.— Ничего, разберусь.На кухне она обнаружила запеленутого в простыню малыша, разъяренную кухарку, горюющую над скатертью горничную и посудомойку, оттирающую едко пахнущим щелоком кухонный горшок.Женщины в изумлении уставились на хозяйку, торопливыми шагами вошедшую на кухню.— Ох, Фрэнк, что ты наделал? — Она приблизилась к очагу, где сидел на стуле ребенок. Его бледное, с кулачок личико казалось не по возрасту взрослым, при появлении блистательной дамы глаза невероятно расширились.— Ничего! — Мальчик испуганно отпрянул. — Старый Бильбо пришел меня забирать?— Твой хозяин? Малыш кивнул головой.— Он меня убьет. — Печальный голосок произнес это как нечто само собой разумеющееся. — Теряться в дымоходе нельзя. А я заблудился.— Старый Бильбо, или как бы он там ни назывался, тебя отсюда не заберет, — уверила малыша Октавия и погладила всклокоченные волосы.— Как же… — Глаза стрельнули в сторону разделочного стола, куда снесли остатки обеда. — Можно, я возьму еще кусок пирога?— Помилосердствуйте, миледи, — ужаснулась кухарка. — Он съел целых шесть. Стоит проглотить еще хоть крошку, и ему сделается плохо.— А то сейчас Бильбо придет… — Умоляющий взгляд хитрых глаз перебегал с одной женщины на другую.— Он не придет, — твердо сказала Октавия. — А тебе пора спать. Утром подберем какую-нибудь одежду.— Я могу взять его к себе в мансарду, миледи, — предложила посудомойка, смахивая со лба пот тыльной стороной красной, натруженной ладони. — Он почти такого же возраста, как мой меньшой братик. А тот всегда спал со мной в одной кровати.Посудомойка сама была почти что девочка, и в ее голосе прозвучала тоска по дому.— А справишься? — с сомнением посмотрела на нее Октавия. Умытый и накормленный маленький Фрэнк уже не казался таким покорным и трогательным, как тот, что в туче сажи появился в спальне Филиппа Уиндхэма.Картина недавнего переполоха вновь всплыла в памяти Октавии, и к горлу подступил смех. Девушка быстро вышла из кухни: не хватало только разразиться хохотом перед и так уже ошарашенными слугами. Она чувствовала себя легко, словно летала по воздуху. Судьбе было угодно от нее отвести то ужасное, чего она так страшилась.Руперт сидел в гостиной один. Не слишком большой любитель портвейна, Оливер удалился к себе, чтобы поразмышлять на досуге над новым планом.Дверь открылась, и появилась смеющаяся Октавия.— Папа ушел? Пожалуй, я выпью с тобой вина. Руперт налил ей портвейна.— Так я услышу твой рассказ, Октавия? Тебя весь вечер что-то ужасно забавляет. Разве можно скрывать такие смешные вещи?— Расскажу, расскажу. Действительно потешная история. — Она пригубила вино и, прыснув, поперхнулась. Руперт энергично похлопал ее по спине.— Начни-ка с самого начала.Октавия смахнула слезу из уголка глаза.— Мы были в спальне Уиндхэма, и вдруг…— Где вы были? — Лицо Руперта посерело.— В спальне Уиндхэма, — объяснила Октавия, сделав еще глоток. — И только остались… остались в неглиже, как раздался шум, тарарам и крик… — Ею вновь овладел приступ смеха. — И из трубы вылетела туча сажи, — давясь от хохота, продолжила она. — Такая жирная… И черными хлопьями, как дождь, прямо на постель.— Прекрати! — Руперт ударил кулаком по столу. Октавия замолчала. От ярости его лицо смертельно побледнело.— Вышло очень забавно. — Она не могла взять в толк, отчего он злится. — На Филиппа стоило посмотреть… В кальсонах и вне себя… — Октавия снова прыснула, но к горлу подступил ком.Руперт схватил Октавию за плечо.— Перестань! — Злой шепот пугал еще больше крика. — Ради Бога, не смейся!Но остановиться Октавия не могла. По ее щекам текли слезы. Хохот подступал к горлу и бурным потоком вырывался наружу. Руперт встряхнул ее раз-другой и тряс до тех пор, пока наконец, ловя воздух ртом, Октавия не обмякла в его руках.Только тогда он ослабил хватку. Октавия откинулась на стуле, голова безвольно поникла, в груди клокотало.Руперт пристально смотрел на жену. Он ждал, пока она придет в себя. От обиды и ярости его мутило. Перед глазами вставала картина — брат в исподнем… А она, Боже мой, еще может этим шутить. Смеяться над тем, как Филипп чуть не…Руперт зажал рукой рот. Несколько мгновений ему казалось, что его вот-вот стошнит.— Почему ты мне ничего не сказала? — спросил он, когда Октавия немного отдышалась. — Я велел говорить обо всем, чем ты занимаешься с Уиндхэмом. Ставить в известность обо всех своих планах. Никуда с ним не ходить без моего разрешения!Октавия медленно подняла голову — глаза ее были пусты. Когда она заговорила, Руперт подумал: а слышала ли она его вообще?— Мне почти удалось взять кольцо. Оно в жилете.Сняв, он бросил его на пол…— Замолчи! — Руперт прикрыл глаза, стараясь остановить поток картин, которые не в силах был вынести. Но Октавия продолжала, словно вовсе его не слышала:— Я искала возможность, как бы его подобрать. А тут Фрэнк провалился в трубу, и я решила, что шанс появился. Но Филипп начал избивать мальчика, пришлось его останавливать. Так что с жилетом ничего не вышло. Извини. — Она стала жалобно извиняться. — В следующий раз…Октавия не смогла договорить: Руперт схватил ее за плечи, его пальцы впились в тело, лицо — вплотную к ее лицу.— Замолчи и слушай меня.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50

загрузка...