ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Знакомые шаги Бена помогли Руперту справиться с охватившим его отчаянием. С Беном шел кто-то еще.— Глянь-ка, Ник, кого я к тебе привел, — начал с порога наряженный в лучший воскресный сюртук и напудренный парик хозяин таверны. Его более элегантный спутник был одет в костюм из серого шелка, а косицу белого парика охватывала черная шелковая лента.Профессия незнакомца была ясна Руперту еще до того, как Бен начал торжественно его представлять.— Его честь мистер Сент-Джон Мортон, барристер Барристер — в Англии адвокат высшего ранга, имеющий право выступать во всех судах.

.— Мистер Мортон, — с поклоном приветствовал адвоката Руперт.— Сэр, — поклонился в ответ тот и огляделся. — Вижу, друзья позаботились о ваших удобствах.— Не жалуюсь.— Они также наняли меня, чтобы вести ваше дело. Безусловно, я предпринимаю все, что в моих силах, чтобы отложить слушание, — добавил юрист как нечто само собой разумеющееся.— Потому что ускорить его — значит ускорить мою казнь? — сухо осведомился Руперт.— Дорогой сэр, не будем так говорить! — воскликнул барристер. — Никоим образом… никоим образом.— Он прав, — решительно вступил Бен. — И ты знаешь, что и мисс права. Верно она говорит, что ты сдался, даже не начав сопротивления.— Факты — вещь упрямая, — вздохнул Руперт. Барристер прокашлялся.— Я хотел бы выяснить кое-какие детали вышеупомянутых фактов, Лорд Ник. Возможно, у вас есть другое имя? — Он вопросительно поднял брови. — Имя, как бы это сказать, не столь печально известное. Такое, что в меньшей степени разъярит судью.— Нет, — холодно отозвался Руперт. — К сожалению, должен вас разочаровать, мистер Мортон. На процессе я буду выступать под именем Лорд Ник.Адвокат, казалось, не на шутку огорчился.— Как вам будет угодно. Но я решительно не советовал бы вам этого делать.— Приму к сведению. Я высоко ценю ваше участие, но тем не менее не думаю, что наша беседа может оказаться полезной. К тому же я хотел бы закончить утренний туалет… — Ив подтверждение этих слов он погладил свой небритый подбородок.Адвокат обескураженно посмотрел на него. Бен стоял с недовольным выражением лица. Если подсудимый отказывается от услуг защитника, вряд ли кто-нибудь еще сможет ему помочь.Юрист вышел. Бен проводил его до двери и остановился. — Тебе составить компанию, Ник?Руперт покачал головой.— Сегодня, Бен, я могу составить хорошую компанию лишь дьяволу. Не думай, что я неблагодарный. Однако передай мистеру Мортону, что нечего оттягивать процесс. Я хочу поскорее со всем покончить.— Какой прок так спешить. Ник? — посетовал Бен.— Ненавижу неопределенность, — холодно улыбнулся Руперт.Бон свирепо посмотрел на него, затем, пожав плечами, заспешил вслед за адвокатом.Руперт бросился на кровать. Он лежал недвижимо, уставясь в оштукатуренный потолок. Если так продолжать, то он лишится всех своих друзей. Но почему они не понимают, что нет никакого смысла обманывать себя несбыточными надеждами. Его единственное утешение в том, чтобы принять неизбежное, и это смирение поможет встретить смерть спокойно и достойно. Поможет пережить потерю любви, которая стала частью его самого.Может быть, если бы он принял эту любовь раньше, он бы забыл о мести и отдался счастью, которое в этом мире — он был абсолютно уверен — редко к кому приходит. Вместо этого он стал рабом своей навязчивой идеи, появившейся с тех самых пор, как Каллум Уиндхэм бежал из родного дома. И эта идея привела его к подножию виселицы на площади Тайберн.
Октавия, ничего не видя перед собой от слез, шла от Холборна к набережной. Она была потрясена сознанием своей ошибки. Похищением злополучного кольца она лишь подчеркнула невозможность изменить теперешнее положение. А ведь она прекрасно знала, как важно для Руперта управлять событиями. Как ему необходимо быть уверенным, что все нити в его руках. Сделав то, что сделала она, преуспев там, где проиграл он, Октавия буквально ткнула его носом в провал.Достигнув результата там, где он ничего не смог, она только сделала его уязвимее. Но если бы представилась возможность начать все сначала, Октавия поступила бы так же.Она была так погружена в собственные горестные размышления, что поначалу даже не заметила, что творится вокруг. Вдруг ее оттолкнули к стене, и отвратительная вонь ударила в нос: топот бегущих ног и вопли тысяч людей вернули ее в реальную жизнь. Прижавшись к стене, Октавия, наблюдала за происходящим.Улица была запружена куда-то сосредоточенно спешащими людьми. Они тащили палки и камни, а их лица были искажены гримасами какой-то ошеломляющей ненависти. Людская волна прокатилась мимо Октавии, и с другого конца улицы донеслись крики: «На Вестминстер! На Вестминстер!"Людской поток через Вестминстерский мост со стороны Сент-Джордж Филдс направлялся в парламент с петицией об аннулировании Акта о свободной католической церкви. Лорд Джордж Гордон выступил в это утро перед народом и, судя по лицам, каждое его слово лопало в цель.Октавия скользнула в узкий проулок. Ей совсем не хотелось быть подхваченной этим людским приливом — и каким приливом! Человеческая масса все текла и текла мимо, и все люди казались на одно лицо — перекошенные черты и одинаковый фанатичный блеск глаз. И каждый выкрикивал боевой девиз толпы: «Долой папство! Долой папство!"Через толпу проплыл экипаж. Но в карету были впряжены не лошади. Ее тянули, обливаясь потом, ликующие парни, а толпа их подбадривала, отступая назад и освобождая проход.В окне кареты, улыбаясь и приветственно махая рукой, показался молодой человек, и толпа снова взорвалась воплями одобрения:— Лорд Джордж! Лорд Джордж! Дорогу лорду Джорджу!Зачарованная, Октавия не отрываясь смотрела на человека, способного так разжечь огромную толпу. Младший сын герцога Гордона обладал ничем не примечательной внешностью. Быстроглазый, живой, но отнюдь не из того теста, из которого лепят героев. И несмотря на это, он был героем для этой безумной, неистовствующей толпы.Их были тысячи и тысячи, и Октавия не могла дождаться, когда же они наконец пройдут.Но вот человеческий поток поредел, и на улице остались лишь немногие отставшие от ушедшей вперед толпы. Однако рев множества глоток еще был слышен, и от этого звука у Октавии бежали по спине мурашки.Она быстро шла по Пиккадилли, замечая, что торговцы закрывают ставни своих лавок, а горожане собираются группками на перекрестках и со встревоженными лицами перешептываются между собой. Некоторые уже малевали на стенах и дверях своих домов лозунг «Долой папство!» — талисман, который должен уберечь их от ярости черни.После всего, что видела Октавия, она не сомневалась: достаточно малой искры, чтобы произошел взрыв. Если парламент отвергнет петицию, если хоть один человек будет против, толпа превратится в дикую силу.Задыхаясь от быстрого шага, Октавия повернула на Довер-стрит. От страха слезы ее давно высохли.Когда она взлетала по ступеням парадной двери, откуда-то снизу раздался тоненький голосок:— Мисс Тави, напишите «Долой папство!» на двери.— Фрэнк! — Перегнувшись через перила, Октавия силилась разглядеть маленькую фигурку. — Где же ты был? Мы так о тебе беспокоились.Мальчик поднялся, готовый в любое мгновение пуститься наутек. Он казался принюхивающимся маленьким зверьком, с настороженными глазками, испуганно следящим за каждым ее движением.— А вы не сдадите меня легавым?— Нет, — заверила его Октавия. — Иди сюда. Обещаю, никто не причинит тебе никакого вреда. Фрэнк, однако, не двинулся с места.— Да я пришел просто сказать, чтоб эту штуку на двери намалевали. Я давеча сам слышал — они там толковали. Мы, говорят, подпустим красного петуха во всякий дом, где нет этих слов.— Кого ты слушал?— Да парни из таверны. Я-то как раз под столом схоронился. А они вот и говорят. Так что уж вы делайте как велено, мисс Тави.Прежде чем Октавия успела что-либо ответить, Фрэнк выскочил из-под лестницы и стрелой помчался по улице, словно за ним по пятам бежали все черти ада.— Это был Фрэнк, миледи? — спросил открывший дверь Гриффин, глядя вслед убегающей фигурке.— Да. — Нахмурившись, Октавия вошла в дом. — Что-то затевается, Гриффин. Фрэнк сказал, чтобы мы написали «Долой папство!» на двери, если не хотим, чтобы нас спалили. Он пришел специально, чтобы нас предупредить. Забавно, правда?— Может, и так, мадам. Но почему же он в таком случае убежал?— Он все еще боится. Потребуется немало времени, чтобы приручить этого маленького подранка, — отозвалась Октавия. — Но я думаю, мы должны последовать его совету, Гриффин.— Да, мадам. Кругом разное толкуют… разные слухи… Может, просто паника, но нельзя полагаться на случай.— Да, я согласна. — Октавия направилась к лестнице.— Кстати, миледи. Недавно заходил лорд Уиндхэм. Кажется, он уверен, что вчера вечером что-то потерял в маленькой гостиной. — Гриффин не поднимал глаз от медного подноса для визитных карточек.— Да? И что же он искал? — равнодушно осведомилась Октавия.— Он не говорил, миледи. Но два его лакея и горничная перевернули вверх дном всю гостиную.— И нашли что-нибудь?— Не думаю, миледи. Уходил он в дурном расположении духа.— Странно, — небрежно проронила Октавия. — Но думаю, что бы он там ни потерял, все найдется, когда комнату начнут убирать.С этими словами она направилась наверх. Оставалось надеяться, что Филипп не обвинит ее в воровстве. У него нет никаких оснований подозревать ее в краже кольца.— Октавия, дорогая девочка, мне немного одиноко. — Проходя мимо комнат Оливера, Октавия услышала его голос. — Мне грустно и тоскливо сегодня.— Я зайду и посижу с тобой, папа.— Почему, скажи на милость, ты во вдовьем трауре?! — воскликнул Оливер при появлении дочери. — Что-нибудь случилось с Уорвиком?В голосе отца звучала настороженность, и Октавия порадовалась, что на ней вуаль, — никогда нельзя быть уверенным в том, что Оливер видит, а чего нет. О чем он догадывается и что предпочитает не замечать.— Конечно, нет, папа. Но что-то творится на улицах. Лорд Джордж Гордон сегодня собрал народ, и сейчас все они направились к Вестминстеру.— Неужели? — У Оливера загорелись глаза, и он тут же забыл о своем вопросе. — Тогда войди и расскажи мне.— Я только сниму плащ.Октавия прошла к себе в комнату, думая о том, как мирно проведут они с отцом остаток дня. Она скажет Гриффину, что се ни для кого нет дома, и окунется в детство.Но в этот день посетителей и не было, доходили лишь новости, принесенные испуганными слугами и посыльными. Почти двадцатитысячная толпа пошла к Сент-Стивенз в Вестминстере. Ста девяноста двумя голосами против шести парламент высказался против принятия петиции, отправив лорда Джорджа и его сторонников восвояси.Весь вечер и всю ночь город сотрясали погромы. Толпа поджигала дома министров, послов и всех, кого считала друзьями католиков. Пламя пожаров высоко металось на фоне ночного неба.Дважды толпа могучим потоком проносилась по Довер-стрит. Октавия с отцом наблюдали с крыши, как обезумевшие люди размахивали горящими головнями и били окна в доме напротив. На дверях их собственного дома были написаны магические слова, так что толпа прокатывалась мимо не останавливаясь.На рассвете со стороны Стрэнда послышались звуки решительного сражения. К пронзительным воплям бунтовщиков присоединился рев солдат, когда пехота и конница атаковали восставших. Толпа, визжа, ворвалась на Довер-стрит, преследуя солдат, шаг за шагом отступавших и уводивших с собой горсточку арестованных, которых им было приказано доставить в Олд Бейли и Ньюгейт.— Господь, спаси и сохрани нас, — бормотал Оливер. — Что же люди творят друг с другом во имя Всемогущего Бога? — И, направившись к ведущей на чердак двери, добавил:— Я иду спать, дитя мое. По меньшей мере на несколько часов.— А я немного побуду здесь.Октавия чувствовала, что сгрудившиеся позади нее слуги застыли, как и она, в ужасе от происходящего внизу побоища.Но на рассвете в городе наступило затишье, а ночное кровопролитие и охватившее всех безумие уступили место полному изнеможению. В воздухе еще пахло едкой гарью, а над крышами висела плотная завеса дыма. Октавия, последовав примеру отца, отправилась спать, и ее последней мыслью, прежде чем действительность угасла, была мысль о Руперте.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50

загрузка...