ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Вот и все дела.
— Ты тысячу раз прав, Энрике, — согласился Маршалл, а Келси между тем сидела как на иголках: ее терзала неловкость ситуации. Ей вдруг захотелось выложить веселому, общительному португальцу, что все это не по-настоящему, что Маршалл ей на самом деле не жених и их помолвка ничего не значит, но это, конечно, было невозможно. Маршалл бы ей такого никогда не простил.
— Он часто мне о тебе рассказывай, маленький английский роза, — бодро продолжал Энрике. — Пора выбирай сети…
— По-моему, Энрике, в дверь стучится первый посетитель, — холодно перебил его Маршалл; до них действительно донесся громкий стук, и Энрике вышел, а Келси, у которой разыгралось любопытство, повернулась к Маршаллу.
— Ты что, говорил с ним обо мне? — не удержалась она от вопроса.
— Конечно, — безо всякого выражения ответил Маршалл. — Энрике знал о твоем отце и нашей с ним дружбе. Я часто рассказывал о его семье.
— Понятно. — Келси вдруг почувствовала ужасное разочарование и непонятную опустошенность, но она не успела углубиться в анализ своих чувств. Не прошло и нескольких минут, как появившиеся в зале двое старших детей Энрике, юноша семнадцати и девушка шестнадцати лет, начали расставлять по столам красные глиняные кружки и раскладывать сверкающие столовые приборы, готовясь к вечернему веселью, а длинный зал потихоньку начал заполняться. Энрике поставил перед ними большой кувшин красного пенистого вина, оказавшегося просто превосходным, и, глядя на красные губы Маршалла, Келси поняла, что и ее губы окрашиваются в такой же ярко-алый цвет.
Над большим очагом посередине задымленного зала медленно поворачивалась целая половина быка, распространяя вокруг себя характерный пряный чесночный запах соуса “пири-пири”, и приблизительно через час Келси начало казаться, что она перенеслась в далекое прошлое и присутствует на средневековом пиршестве.
— Нравится? — Маршалл придвинулся и, обняв рукой за плечи, привлек ее к себе. Ее охватило невыразимое блаженство, а когда он ласково коснулся губами ее волос, она подумала, что этот день, начавшийся так ужасно, далеко не самый худший в ее жизни.
В конце зала Жайме, старший сын Энрике, запел, аккомпанируя себе на гитаре, протяжную, заунывную песню, а когда его сестра стала разносить дымящиеся куски мяса и ломти свежего хлеба, а также мисочки с овощами и соусами, Энрике снова наполнил их кувшин вином. Принявшись за еду, Келси слегка отодвинулась, и Маршалл приподнял ее голову за подбородок.
— Крыша едет, правда? — беззаботным тоном спросил он, быстро целуя ее в губы крепким поцелуем, она молча кивнула, и тогда он снова ее поцеловал — на этот раз поцелуй затянулся надолго. — Ешь, девочка! — В его глазах снова появился блеск, отсутствовавший всю вторую половину дня, с самого разговора в ресторане, и чем дольше они сидели, тем крепче прижимал он ее к себе, пока она не услышала его сердце, бьющееся в такт со своим, и ей не показалось, что она тонет в свежем, бодрящем запахе его одеколона.
Вскоре после полуночи посетители начали расходиться, и Маршалл, наклонившись, шепнул ей на ухо: “Пора уходить, Келси. Нам далеко добираться”. Чувствовалось, что ему, как и ей, не хочется покидать дом Энрике с его особой чарующей атмосферой, и она недовольно пошевелилась в его объятиях: до чего же ей хотелось, чтобы это блаженство никогда не кончалось. Здесь на несколько коротких, но восхитительных часов время остановилось. Там, за воротами, снова навалятся проблемы и переживания, а она хотела, чтобы Маршалл все так же прижимал ее к себе, а она чувствовала все линии его великолепного тела и знала, что пусть ненадолго, но все его помыслы — только о ней.
Когда они прощались с Энрике и Амалией, та сунула Келси в руку маленькую куклу, искусно вырезанную из дерева.
— Тебе, — запинаясь сказала она на ломаном английском. — Чтобы сделай большой сильный дети с твой мужчина.
— Спасибо. — Келси не знала, куда деться от смущения, а Маршалл стоял рядом и весь трясся от с трудом сдерживаемого смеха. Едва они сели в машину, она, все еще пунцовая от смущения, потребовала у него объяснений. — Что это такое? — холодно спросила она.
— По-моему, это амулет, дарующий женщине плодовитость, — спокойно ответил Маршалл, хотя легкая дрожь в голосе выдавала, что его по-прежнему разбирает смех. — Амалия воспитана в старых традициях. Ее подарок ничего не означает. Она думала, что оказывает тебе любезность.
— И выходит, она ошибалась? — Едва он напомнил ей, что все это — фарс, лишенный какой-либо реальной основы, как ей очень захотелось разбить куклу о переднюю панель “рейндж-ровера”, а то, что Маршалла подарок Амалии, сделанный от чистого сердца, явно позабавил, еще больше усугубляло ее боль и гнев. Все это для него только шутка, а она — просто игрушка в его руках!
— Ну-ну, в чем дело? — Он уже было завел двигатель, но, повернувшись и увидев написанное на ее побледневшем лице возмущение, снова заглушил. — Амалия не хотела тебя обидеть. В этих захолустных селениях многодетность по-прежнему считают главным признаком женственности. Не думай, она и в мыслях не имела тебя оскорбить.
Келси смотрела на его озабоченное лицо, а в ее голове роились горестные мысли. “Неужели ты не понимаешь, что я бы отдала все на свете за то, чтобы родить тебе детей? — думала она, а глаза ее пылали гневным огнем. — Неужели ты не видишь, что все это меня просто рвет на части? Неужели тебе все равно?"
— Знаю, — холодно сказала она вслух, нечеловеческим усилием заставив свой голос не выдать внутренней дрожи. — Только не кажется ли тебе, что в данной ситуации, учитывая, что я не намерена делить с тобой ни постели, ни жизни, этот подарок, скажем так, несколько неуместен? — Фраза вышла более резкой и жесткой, чем она хотела, но, увидев, как выражение озабоченности исчезло с его лица и оно окаменело, она поняла, что ей это приятно — да, она хотела причинить ему боль, хотела, чтобы ему стало не до веселья. Как только он посмел смеяться над ней? Как посмел?!
— Возможно, ты права. — Он бросил на нее последний долгий взгляд и, не говоря больше ни слова, завел двигатель; лицо — ледяная маска, губы плотно сжаты.
Я его ненавижу, он мне противен. Эти две мысли крутились у нее в голове весь обратный путь, и стоило им подъехать к гостинице, она, прежде чем он успел пошевелиться, выскочила из машины, стремглав поднялась к себе в номер, так что он едва за ней поспевал, и, отрывисто попрощавшись, хлопнула у него перед носом дверью.
Оглушенная своим горем, она все еще стояла посреди номера, как вдруг через несколько минут в дверь негромко постучали. Она подошла и тихо спросила:
— Кто там?
— Это Маршалл. — Он говорил вполголоса.
— Что случилось?
— Открой эту чертову дверь, женщина! — Теперь она уловила в его тоне сильное раздражение и, секунду поколебавшись, неохотно отодвинула задвижку.
— Ну, так что? — спросила она, чуть-чуть приоткрыв дверь.
— Пропади оно все пропадом, открой дверь как положено, а не то я разнесу ее в щепки! — Он был на пределе, и она сильным толчком распахнула дверь настежь.
— В чем дело? — Дверь стала медленно закрываться, и Келси отступила назад.
— Что, черт побери, с тобой происходит, женщина?
— Абсолютно ничего! Спокойной ночи. — Она уже собиралась было снова захлопнуть дверь, но Маршалл быстрым движением взялся одной рукой за ручку, а другой схватил ее за волосы и заставил поднять голову. Увидев, в какой он ярости, она испытала минутный страх, но его тут же смела волна поднимавшегося в ней гнева.
— Я не намерен тебя насиловать, Келси. — Он был просто вне себя от ярости, глаза метали молнии. — Я всего-навсего хотел сказать, что под дверью моего номера оказалась записка от Пиреса и что завтра с утра он ждет нас на стройке. Там возникли проблемы. Ты сможешь подняться в восемь?
— Думаю, да, — с трудом проговорила она дрожащими губами.
— Договорились. — Он посмотрел сверху вниз в ее огромные янтарные глаза, перевел взгляд на зажатую у себя в руке массу золотисто-каштановых волос, подчеркнуто медленно разжал пальцы и опустил руки по швам. — Значит, в восемь.
С этими словами он отступил назад и с громким стуком захлопнул дверь у нее перед носом. Она простояла целую минуту, тупо разглядывая полированные доски, а затем стала резкими движениями со злостью срывать с себя одежду, оторвав при этом две пуговицы.
Это уже слишком! Хватит с нее этого холодного высокомерия. Она сыта им по горло. Если он и дальше намерен разыгрывать всех встречных и поперечных, пусть поищет себе в помощницы другую идиотку. С нее довольно. Завтра же она ему скажет, что выходит из игры, и немедленно.
И лишь когда она уже лежала в постели, окруженная прохладной темнотой, ей припомнилась первопричина всех обманов. Это все было устроено ради нее! Чтобы спасти ее от клеветы, которую собирался распустить Грег. Маршалл сделал все это ради нее! Она застонала и перевернулась, отчего простыня обмоталась вокруг нее, и она оказалась спеленутой по рукам и ногам. И зачем она все это затеяла? Теперь ей казалось, что никогда в жизни она не была такой несчастной, как сейчас.
На следующее утро, несмотря на почти бессонную ночь, ровно в восемь она уже была на ногах и ждала Маршалла. Стоило ему негромко постучать, и она сразу же вышла в коридор с папкой эскизов и чертежей под мышкой.
— Доброе утро. — Она старалась говорить эдаким беззаботным тоном и молила Бога, чтобы Маршалл не заметил темно-лиловых кругов у нее под глазами, которые не удалось скрыть никакой косметикой.
— Мое мнение об этом утре я сообщу тебе позднее, — сухо ответил он и взял у нее из рук тяжелую папку. Она заметила, как его пронизывающий взгляд на мгновение остановился на синяках у нее под глазами, но он тут же отвернулся, кивком пригласив ее следовать за собой. Он не вернул ей отобранные вчера очки, а она так и не смогла набраться мужества их у него попросить. Они бы ей сейчас пригодились: Келси чувствовала себя выжатым лимоном.
В напряженном молчании они доехали до стройки, где под жаркими лучами утреннего солнца уже шла работа. Едва “рейндж-ровер” затормозил возле дома, к машине тут же подошел Пирес и повел их туда, где лежала целая коллекция разнообразных труб и муфт. Скоро выяснилось, что португальский строитель не правильно прочитал один из чертежей, и после безуспешной попытки разъяснить, в чем его ошибка, Келси оставила объясняться с ним Маршалла.
Бассейн уже начали сооружать, и возле него гудел огромный грузовик с бетономешалкой. Келси заметила, что Пирес снова привез на стройку двух своих маленьких детей: у его жены должна была со дня на день родиться двойня, и ей было не справиться с пятилетним мальчиком и его четырехлетней сестренкой.
Несколько минут Келси стояла и наблюдала, как они играют в какую-то сложную игру, понятную только им двоим, затем ее окликнул Маршалл, и она вернулась к мужчинам. Келси объясняла Пирес планировку кухни, как вдруг почувствовала, что стоявший рядом Маршалл напрягся.
— Что за?.. — услышала она его приглушенный возглас, и он тут же куда-то ринулся. Они с Пиресом обернулись и с ужасом увидели то, что Маршалл, с его мгновенной реакцией, успел заметить секундой раньше. Огромный грузовик медленно надвигался на малышей, которые, присев на корточки спиной к нему, сосредоточенно разглядывали что-то нарисованное ими на мягком песке.
Грузовик стоял на пологом уклоне чуть выше большой площадки, которую предполагалось забетонировать; он постепенно набирал скорость, а его огромные колеса, готовые смести и сокрушить все, что встретится на пути, были направлены точно на две крошечные худенькие фигурки. Келси слышала, как Маршалл что-то кричал на бегу, но несмолкающий гул бетономешалки на грузовике заглушал его голос — дети обернулись, когда Маршалл был уже рядом, а грузовику до них оставалось лишь несколько дюймов.
Того, что произошло в следующие несколько секунд, Келси так впоследствии и не смогла восстановить в памяти с точностью. Она видела расплывшееся перед глазами пятно синего джинсового цвета — это Маршалл рванулся к детям и схватил их, и, казалось, в тот же миг ревущая стальная громада настигла всех троих.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Загрузка...

загрузка...